Интервью с Николасом Гримшоу

Сэр Николас Гримшоу – один из крупнейших архитекторов мира, автор глобального экологического парка Eden Project и хайтековской реконструкции старинного вокзала Ватерлоо, которая в свое время наделала много шума. 

Панорама Eden Project  (2001). Купола, под которыми создан микроклимат для растений из тропиков или Средиземноморья, сделаны из термопластика.

Панорама Eden Project  (2001). Купола, под которыми создан микроклимат для растений из тропиков или Средиземноморья, сделаны из термопластика.


По всем меркам офис его должен был располагаться в сверкающем модернистском небоскребе – желательно его собственной постройки. Ничего подобного. Офис Гримшоу находится на Конвей-стрит – крошечной, невероятно тихой улочке в центре Лондона, в районе Риджентс-парка: утром в пятницу на ней нет буквально ни души. Дома – “рядовая застройка XIX века”: скромные, в два-три этажа, аккуратные. Мастерская Гримшоу выделяется едва-едва: такой же маленький, сдержанных пропорций домик, только фасад из стекла и металла. И большое витринное окно, за которым видны длинные столы с архитектурными макетами. 

Подхожу к стойке охраны, представляюсь. Любезный охранник записывает информацию обо мне в журнал посетителей. Когда доходит до графы “к кому”, я говорю церемонно: “К сэру Николасу Гримшоу”. Тот весело улыбается: “А, к Нику!”
Гримшоу и правда обычно именует себя Ником – на сайте мастерской у него так и написано: “Ник Гримшоу, ры­царь Британской империи, председатель правления”. Что-то в этом есть залихватское: сэр Ник – какой-то уже шекспировский персонаж. Так или иначе, он опаздывает. Жду: человек занятой, встречи, пробки – все понятно. Через четверть часа за окном появляется высокий сутулый мужчина в синей рубашке с коротким рукавом, под мышкой – портфель и газета. Он идет пешком.

Интервью с Николасом Гримшоу

При виде меня Гримшоу сразу начинает улыбаться. Красотой он не блещет, но обаяния ему не занимать: у него очень приятные, мягкие светло-голубые глаза за толстыми стеклами очков. Мы идем наверх, в его кабинет. Он просит секретаршу принести ему капучино из ближайшей кофейни и на протяжении всей встречи тянет его через соломинку, не снимая крышки. Мы беседуем около полутора часов – он все время шутит, отвлекается, задает мне вопросы о России. Простой, как правда – в  отличие от своей архитектуры. 
Есть расхожее выражение про железный кулак в лайковой перчатке. Архитектура Гримшоу – обратный случай: на вид она сухая и жесткая, но внутри скрыта какая-то приятная неожиданность, что-то, придающее объекту мягкость и теплоту. Под холодными стеклянными куполами Eden Project цветут тропические растения. 

Пространство под одним из куполов самой знаменитой  постройки Гримшоу – экологического центра Eden Project (“Райский проект”) в Корнуолле (2001). Это экологический парк развлечений, в котором под тепличными куполами собраны тысячи видов растений со всего мира.

Пространство под одним из куполов самой знаменитой  постройки Гримшоу – экологического центра Eden Project (“Райский проект”) в Корнуолле (2001). Это экологический парк развлечений, в котором под тепличными куполами собраны тысячи видов растений со всего мира.

Во дворе штаб-квартиры Rolls-Royce плещется озерцо. Гостиная прозрачного модернистского частного дома Spine House в Германии (журнал AD печатал его в сентябре 2003 года) прячется в деревянной трубе, которую хозяева называют “уютной, как утроба матери”. 

Spine House в Германии Гримшоу построил в 2000 году. Это единственный в практике архитектора частный дом. В бочкообразной деревянной конструкции, поставленной  на красные метал­лические ножки, скрыта гостиная.

Spine House в Германии Гримшоу построил в 2000 году. Это единственный в практике архитектора частный дом. В бочкообразной деревянной конструкции, поставленной  на красные метал­лические ножки, скрыта гостиная.

Мой первый вопрос – как раз про Spine House: насколько единственный частный дом в практике Гримшоу соотносится с его представлениями об устройстве жилого пространства?
– Ну, это был необычный дом, сделанный для конкретных людей. Молодая пара буквально убивала себя работой в  семейном бизнесе: вставали в шесть, ехали в офис, в девять – домой, по дороге пиццу перехватывали. Я им сказал: “Ребята, вам надо расслабиться. Найдите хорошее место – и я построю вам дом”. Этот дом полностью изменил их жизнь: они стали больше отдыхать, устраивать вечеринки.
– А вы сами стали бы жить в таком доме?
Гримшоу улыбается:
– В Англии очень суровые правила частного строительства – необычный дом построить сложно. Недавно, правда, вышел закон, разрешающий всякие эксперименты, но только в сельской местности, чтобы соседям глаза не мозолить. Я  же предпочитаю жить в городе – и в пешеходной доступности от работы. Когда-то мы с женой жили в пентхаусе дома на Парк-роуд, который я сам спроектировал. 

Жилой дом Park Road

Жилой дом Park Road

Это был мой второй проект, строили его очень дешево, а теперь он внесен в список памятников архитектуры. Там было здорово – виды потрясающие. Мы провели там шесть лет, но потом у нас появились дети, и пришлось спускаться с небес на землю. Теперь у меня дом тут, рядом, на другой стороне парка. С виду – очень традиционный, стоит на тихой площади. Интерьер довольно необычный. Но главное – на работу я хожу пешком.
Судя по всему, интерес и внимание к “человеческому фактору” в проектах Гримшоу берут начало в разумном эгоизме: действует старый добрый принцип “поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой”. Он очень внимателен к деталям своих проектов – в его бюро есть специальное отделение промышленного дизайна, которое проектирует “мелочовку” для каждого объекта. Пример их работы – тут же, рядом: лестница, ведущая на второй этаж офиса. Гримшоу поясняет:
– Это естественно: нельзя остановиться лишь на общих контурах здания, нужно проектировать от большого к малому. Другое дело, что это не всегда удается. Мы тут построили банк в центре города, и я предло­жил ­директорам сделать для них и интерьеры. Так мне сказали, что они принципиально никогда не допускают к этой работе авторов зданий: мол, вы не думаете о том, как должен работать офис, а просто расставляете столы так, чтобы можно было смотреть на красивые виды из окон. Но глупо же снача­ла тратить огромные деньги на офисное здание, а потом портить его пло­хим дизайном. Когда архитектор делает все в здании от начала до конца – конечно, учитывая при этом мнение клиента, – результат будет гораздо лучше. От объекта появляется ощущение целостности, которое ничем не заменишь. Фрэнк Ллойд Райт – я, кстати, большой его поклонник – прекрасно это понимал.
Услышать похвалу Райту от архитектора, которого считают мастером хай-тека (в его особой, “экологической” разновидности), – неожиданность. Но Гримшоу со скепсисом относится к стилистическим ярлыкам:
– Все зависит от того, что считать хай-теком. Хрустальный дворец был возведен из сборных элементов. Это хай-тек? А “Железный мост”, построенный в XVIII веке? Если да, тогда я не против, чтобы и мою архитектуру считали хай-теком. 

Национальный центр космических исследований в Лейстере построен в 2001 году.

Национальный центр космических исследований в Лейстере построен в 2001 году.

Но  в моей работе большее значение имеют внимание к новым технологиям и экологические соображения. Одно из моих любимых зданий – Британский павильон на Expo 1990 в Севилье: мы там использовали энергию солнца, чтобы качать воду, которая охлаждала стены здания. Севилья – самый жаркий город Европы, и там такие батареи оказались экономичнее, чем обычное кондиционирование.
Работа Гримшоу – часть интересного явления в английской архитектуре. Судите сами: после войны в Британии почему-то народилась масса хороших архитекторов. Фостер, Роджерс, Гримшоу – все это одно поколение. И это только сливки: судя по высокому качеству городской среды, менее известные коллеги не уступают им в профессионализме. Я излагаю свою точку зрения Гримшоу – что он думает об этом?
– Я думаю, что вы правы, у нас действительно есть приличные архитекторы. И причин тут две. Во-первых, британская инженерная традиция, исторически высокое качество строительства и инновационных идей. Подумайте, ведь у нас за плечами опыт застройки колоний – прокладка, например, железных дорог в Индии или Бразилии. Мы – нация инженеров: любим показывать и смотреть, как “работают” конструкции. Во-вторых, сыграла свою роль бедность, с которой мы столкнулись после Второй мировой. Строить нужно было много, особенно муниципального жилья, материалов и денег не хватало. Хотелось добиться максимального эффекта минимумом средств. Это развивает воображение. Этим мы кардинально отличаемся от Америки. Америка – страна гипсокартонных стен и подвесных потолков, архитектура там вся фасадная и временная, как декорация. Никто и не думает, что рядовой дом простоит больше пяти лет. Для нас это немыслимо: существующие здания – как природные ресурсы, их тоже надо экономить.
Одна из самых известных работ Гримшоу, вокзал Ватерлоо, как раз была связана с реконструкцией старого здания. 

Интервью с Николасом Гримшоу

Обошелся он с ним лихо: пристроил к историческому терминалу огромную блестящую “гусеницу”. Что он вообще думает о сохранении исторической среды?
– Я убежден, что архитектор должен строить современные вещи. Нет ничего хуже робкого компромисса между модернизмом и попыткой “заморозить” памятник архитектуры. Сносить старые здания – грешно, лучше дать им новую жизнь. Но делать это надо в духе своей эпохи, без стилизаций. “Попасть” в контекст можно и по-другому, за счет соотношения света и тени, пустоты и объемов, пропорций и материалов. Исторической среды настолько чувствительной, чтобы в нее совсем нельзя было вмешаться, не бывает. Надо просто построить очень хорошее здание.

Беседовала Евгения Микулина

Фото: diomedia, архив пресс-службы

Комментарии