Интервью с Антонио Читтерио

Краткая справка: 

Антонио Читтерио родился в 1950 году. Учился в Миланском политехническом институте. Первое бюро открыл в 1972 году. Разрабатывал дизайн для B&B Italia, Flexform, Flos, Guzzini, Iittala, Kartell, Maxalto. Архитектурой занялся в 1981 году вместе с женой Терри Дван. Нынешняя его студия Antonio Citterio & Partners существует с 1999 года.

Интервью с Антонио Читтерио

Читтерио-дизайнер в представлении не нуждается: лаконичные, скупые, монохромные, на тонкой игре пропорций и качестве материалов выстроенные мебель и интерьеры узнаются сразу. Но Читтерио – еще и один из самых известных архитекторов Италии. И главное – архитектор строящий.

Двадцать лет назад он спроектировал вместе с женой Терри Дван банк в центре городка Сереньо. Мощная геометрия красного кирпича вызвала у ревнителей культурного наследия обморок. Но критики уловили в здании связь с живописью Де Кирико и работами Пьячентини, и Читтерио признали архитектором.

Он строил в Японии, Соединенных Штатах и Европе, но предпочитает работать в Италии:

– У нас удачные современные дома можно пересчитать по пальцам. В 1990-х наши архитекторы тяжело болели постмодернизмом – хотели быть похожими на покойного Альдо Росси с его псевдоисторическими “цитатами”. Но и сейчас не лучше. Любой провинциальный техник берет линейку – и вперед.

Фрагмент фасада жилого комплекса Salaino 10 в Милане, 2011

Фрагмент фасада жилого комплекса Salaino 10 в Милане, 2011

Читтерио рассуждает вслух, расхаживая по террасе на последнем этаже студии – пространству спокойному и рациональному, как и вся его архитектура. Взгляд его падает на кучу русских журналов на столе, и он меняет тему:

– Россия – интересный и необъятный рынок для архитекторов. У вас, правда, нет еще своего стиля, но это не так уж плохо. Зато у вас можно увидеть, м-м-м, скажем так, все. Я тут смотрел программу BBC о русских виллах, там были удивительные примеры дворцов в духе Людовика XIV, золото на золоте и в золоте, и домов в стиле Фрэнка Гери. Вы, видимо, люди увлекающиеся – каждое новое архитектурное сооружение вызывает волну подражаний.

Читтерио спроектировал отель в Барвихе, в “Деревне роскоши” Mercury. Спрашиваю, несет ли Читтерио нам свой стиль и стандарт или присматривается к нашим реалиям? Архитектор улыбается – на такие вопросы он отвечал уже сто раз:

– Я не рассматриваю свою работу с точки зрения “стиля”. Каждый проект индивидуален – здание не может одинаково “работать” и в Милане, и в Москве. Жуковка – царство дерева, и это нельзя не учитывать. Потом, хотя новый отель и расположен близко от города, но по сути это курортное место для “выездного” отдыха, как какой-нибудь остров Бали. Я стараюсь выразить идею качества, благополучия и благосостояния, “благость состояния”. Меня поразили ваши трехметровые заборы, я много думал о роли ограждения в русской ментальности. Идея отгороженного, интимного, выделенного стала ключевой, именно на ее основе я проектировал здание в Жуковке. Вокруг отеля бутики, шоссе и рестораны, а каждая комната отделена от них неким фильтром. Ну в самом деле, зачем в отеле люкс вид на дорогу и шум-гам? Там все номера выходят во внутренний двор и у каждого есть свой зеленый остров.

Бассейн в спа отеля Barvikha Hotel в подмосковной “Деревне роскоши”, 2009

Бассейн в спа отеля Barvikha Hotel в подмосковной “Деревне роскоши”, 2009

Неожиданно Читтерио направляется к книжным полкам, отодвигает фотографии детей и жены на пляже, достает фолиант “Архитектура русского авангарда” и с грохотом водружает его на стол:

– Вот. Я учился архитектуре в конце шестидесятых – 1968-й, студенческая революция. Для нас русские архитекторы были апостолами. Такое не забывается, я до сих пор считаю Мавзолей великолепным зданием.

Видимо, это выступление должно было доказать, что Читтерио не по ВВС судит о нашей архитектуре и в вопросе разбирается. Русский авангард – это, конечно, хорошо. А как насчет коллег-современников, кто ему интересен?

– Качество архитектуры сейчас очень высокое, и я всегда с любопытством изучаю новые постройки. Но в эпоху массовых коммуникаций сложно сохранить свой почерк.

Ответ уклончив и расплывчат донельзя.

– Хорошо, а коллеги-дизайнеры?

– Я не вижу различий между архитектурой и дизайном, они тесно связаны между собой. Проект – это проект, вся разница в масштабе. Мне вот в какой-то момент надоело каждый раз рисовать и заказывать у столяров нужную мне дверь, поэтому я взял и спроектировал правильную дверь для одной из компаний-производителей. Теперь она в серию пошла. Нам с женой нужен был в дом сервировочный столик – и я его нарисовал для Kartell. Я просто заполняю свою архитектуру подходящими предметами.

Вспоминая барочное палаццо, в котором мы встречались когда-то, я сомневаюсь, что он и правда до такой степени последователен. Контрасты в его жизненной программе должны же где-то присутствовать? Памятуя о том, что мы говорили о проекте гостиницы, спрашиваю – какие отели любит он сам? Сюрприз-сюрприз: автор дизайн-отелей Bvlgari в Милане и на Бали предпочитает “старушечьи” гостиницы – дворцы с хрустальными люстрами, тяжелыми шторами, коврами и усатыми швейцарами.

Отель W в Санкт-Петербурге, 2011

Отель W в Санкт-Петербурге, 2011

– Путешествуя, люди прежде всего думают о комфорте – физическом и психологическом. Бармен в Four Seasons помнит, как меня зовут и что я пью; я там как дома. Дизайн-отели все хотят делать на широкую ногу, но ни у кого не хватает средств, и выходит так себе. Приезжаешь, а вокруг тебя эти мальчики и девочки в черном, которые за час не могут стакан воды принести. Сплошная эстетика, а не человеческие отношения. Поэтому я люблю отели с традициями.

Читтерио не лукавит и правда уважает прошлое. Свой дом в Санкт-Морице он ремонтирует, ничего не меняя всерьез: “Дети мне запретили. Они вообще любят рухлядь и чтобы все оставалось как есть”.

В результате Читтерио деревянные стеновые панели разобрал и пронумеровал, чтобы потом аккуратно вернуть на свои места. Эта его черта – родом из детства:

– Мой отец-столяр делал мебель вручную. Я рос, копируя рисунки резьбы, и мой дизайн – это воплощение детских воспоминаний. Экспрессия не связана со стилем, прямой угол – не знак современности.

– Но результат все равно минималистичен, – замечаю я.

И вот тут Читтерио просто взрывается:

– Я не понимаю, почему меня упорно называют минималистом. Это не так!

Галерея отеля Bvlgari Hotel and Resort на Бали, 2006

Галерея отеля Bvlgari Hotel and Resort на Бали, 2006

Ситуация из серии “советую переменить тему”. В попытке сделать это половчее озираюсь по сторонам: в студии висит несколько очень хорошо подобранных работ современных художников. Это его хобби?

Читтерио сразу расслабляется и начинает улыбаться:

– Да, я еще в 1990-х годах увлекся. Думал, у меня работа прагматичная, а художник свободен. Хотел иметь рядом что-то вдохновляющее. Потом я разочаровался в художниках и их россказнях. Но любовь к живописи осталась.

В этот момент Антонио Читтерио кажется очень русским: сдержанным, но увлекающимся, одновременно традиционалистом и противоречивым бунтарем. Не только мы в России любим заборы. Читтерио и сам прекрасно понимает значение и ценность защищенности – возможности держаться своей, “выделенной” линии: затканная зеленью пергола на террасе студии надежно отделяет его хрупкий и цельный мир от гвалта миланских бутиков.

Здание штаб-квартиры компании Technogym в итальянском городе  Чезена, 2010

Здание штаб-квартиры компании Technogym в итальянском городе  Чезена, 2010

Беседовала: Елена Немкова

Фото: Wolfgang Scheppe; Leo Torri, Yuri Palmin; courtesy W Hotel Saint Petersburg, courtesy Technogym; Rio Helmi

Комментарии