Сельский дом поэта Жана Кокто

Жан Кокто обожал Париж. Он мечтал о нем в детстве, стремясь вырваться из своей “деревни” (Мезон-Лафитт, где родился поэт, от столицы отделяют каких-то двадцать километров, но между жизнью провинциальной буржуазии и столичной богемы расстояние было гигантским). 

Портрет Жана Кокто, написанный Мари Лорансен в 1921 году.

Портрет Жана Кокто, написанный Мари Лорансен в 1921 году.

Когда девятнадцатилетним подростком Кокто вышел из поезда на вокзале Сен-Лазар с кипой исписанных листков и желанием покорить Париж, город не стал долго сопротивляться. Первый же сборник стихов “Лампа Аладдина” сделал его любимцем литературного круга, после второго его окрестили “фривольным принцем”. 

На столе — бюст Байрона, опиумные трубки и карандаши, на грифельной доске — автопортреты Бодлера и Рембо, фотографии Орсона Уэллса, Пикассо и других друзей хозяина

На столе — бюст Байрона, опиумные трубки и карандаши, на грифельной доске — автопортреты Бодлера и Рембо, фотографии Орсона Уэллса, Пикассо и других друзей хозяина

Кокто и был самим Парижем эпохи между двух войн – сумасбродным, гениальным, пьяным и вечно влюбленным. Ему было хорошо здесь всегда, даже во время оккупации, которой поэт забавлялся, балансируя между подвигом и предательством. 

В салоне Кокто собрал свои любимые барочные зеркала и кресла, фигу­ры животных и ширму “капитоне”, на которую он прикалывал страницы из журналов

В салоне Кокто собрал свои любимые барочные зеркала и кресла, фигу­ры животных и ширму “капитоне”, на которую он прикалывал страницы из журналов

Сначала в огромной квартире на площади Мадлен, потом в узкой антресоли над галереей Пале-Рояль, он везде творил свой мир, сумбурный, фантастический, густо населенный вещами и портретами любимых друзей: Жана Маре, Эдит Пиаф, Коко Шанель, Пабло Пикассо, Сергея Дягилева.

В рабочем кабинете Кокто было два стола, один для чтения и письма, другой для рисования. На одном из них всегда стояла грифельная доска, исписанная заметками и завешанная портретами друзей. На стене — портрет матери поэта и морской пейзаж работы Латрюфа.

В рабочем кабинете Кокто было два стола, один для чтения и письма, другой для рисования. На одном из них всегда стояла грифельная доска, исписанная заметками и завешанная портретами друзей. На стене — портрет матери поэта и морской пейзаж работы Латрюфа.

Но после войны Париж начал тяготить Кокто. У них с Маре было слишком много поклонников, слишком много людей и событий требовали их участия. Несмотря на свою удивительную работоспособность (роман “Трудные дети” Кокто написал за неделю, причем в состоянии ломки после очередного опиумного загула), поэт больше не мог работать в Париже, ему не хватало времени для себя, не хватало воздуха, тишины.

Доска, где Кокто записывал встречи и телефоны

Доска, где Кокто записывал встречи и телефоны

В 1947 году его секретарь находит дом XVII века в Милли-ла-Форе, в часе езды на юго-восток от Парижа, рядом с Фонтенбло. С двумя пузатыми башенками по бокам, плотно увитый плющом, на берегу рва, окружающего замок с парком, – всё это напомнило им только что законченный фильм “Красавица и чудовище”. Кокто и Маре влюбляются в дом и немедленно его покупают.

Вид на дом и огород со стороны замка

Вид на дом и огород со стороны замка

“Этот дом меня ждал, – написал Кокто в “Тяжести бытия”. – Я здесь как в убежище, вдали от звонков Пале-Рояль. Он напомнил мне ту провинцию, в которой я когда-то мечтал о Париже и в которую захотел потом из него сбежать. Я наблюдаю здесь фантастическое и абсурдное упрямство растений. Солнечные лучи, отражаясь в водах рва, рисуют на стене моей комнаты подвижные мраморные узоры. Весна торжествует повсюду”. 

Кресло из буйволиных рогов и скульптура Гюстава Доре “Святой Георгий, убивающий змея” на фоне фрески Жана Маре

Кресло из буйволиных рогов и скульптура Гюстава Доре “Святой Георгий, убивающий змея” на фоне фрески Жана Маре

Светский лев и прожигатель жизни неожиданно открыл в себе любовь к природе. Фруктовые деревья, огород и цветники его заинтересовали невероятно, он даже нанял садовника, молодого человека по имени Эдуар Дерми, сбежавшего из угольной шахты в Лотарингии. 

За окнами кабинета Кокто виден средне­вековый замок и ров с водой, чьи блики рисовали “мраморные узо­ры” на стенах комнаты

За окнами кабинета Кокто виден средне­вековый замок и ров с водой, чьи блики рисовали “мраморные узо­ры” на стенах комнаты

Чаепития в саду, прогулки в парке с собакой, работа за столом у открытого окна, в которое заглядывают ветви старого дуба, – размеренная созерцательная жизнь в Милли-ла-Форе была так же далека от парижской суеты, как город детства Кокто. Только теперь ему это нравилось. “Писатель должен жить в деревне. И один”, – приходит он к выводу, который мы находим в той же “Тяжести бытия”.

Кокто коллекционировал деревянные фигуры с детских каруселей и другие объекты в виде животных

Кокто коллекционировал деревянные фигуры с детских каруселей и другие объекты в виде животных

Разумеется, в действительности Кокто редко оставался один. Друзья, журналисты, издатели, режиссеры, заказчики – в Милли-ла-Форе постоянно бывали гости. 

Голова этруска, доставшаяся поэту от дедушки-коллекционера

Голова этруска, доставшаяся поэту от дедушки-коллекционера

Часто приезжал Жан Маре. Они уже не были теми неразлучными любовниками из квартирки в Пале-Рояль, но сохранили близкие отношения, настолько, что после смерти Кокто Маре скажет: “Отныне я буду только делать вид, что живу”. Эдуар Дерми – красивый, как античный бог – довольно быстро из садовника был повышен в шоферы, а потом в компаньоны. Кокто снял друга в нескольких своих фильмах, но второго Маре из него не получилось. 

Эскиз платья, нарисованный Кокто для своей подруги и покро­вительницы Франсин Вайсвайлер

Эскиз платья, нарисованный Кокто для своей подруги и покро­вительницы Франсин Вайсвайлер

Зато роль Эдуара в жизни режиссера оказалась не последней. Дуду, прозванный так за мягкий нрав (doudou по-французски – игрушка, которую дают младенцам), остался со своим покровителем до конца. Через несколько лет после их встречи Кокто начал процедуру усыновления, которая завершилась лишь незадолго до его смерти. 

Акростих Пьера Берже, посвященный Кокто

Акростих Пьера Берже, посвященный Кокто

Дуду стал не только сыном одного из самых ярких персонажей ХХ века, но и наследником всего его имущества, включая дом в Милли-ла-Форе. В нем он и поселился, сюда привел жену, которая родила ему двоих сыновей, тут он прожил всю жизнь. 

Эскизы Кокто и журнал “Театральное ревю”

Эскизы Кокто и журнал “Театральное ревю”

Наследник из него получился хороший: целью своего существования он избрал поддержание мира Кокто таким, каким он его застал, и сохранение его коллекции. Решив снять это бремя с детей, незадолго до смерти он передал права на наследство Пьеру Берже, крестному отцу своего сына Стефана, близкому другу Кокто и спутнику Ива Сен-Лорана. 

Фреска в стиле примитивизма, нарисованная предположительно Жаном Маре

Фреска в стиле примитивизма, нарисованная предположительно Жаном Маре

Дуду всегда говорил, что дом в Милли-ла-Форе должен стать музеем, но ему с этим не справиться. Берже справился. Восемь лет реконструкции, пять миллионов евро – и дом Кокто снова готов принять гостей.

Африканский стул из меди и кожи

Африканский стул из меди и кожи

Кокто однажды шутливо посетовал: “У меня украли практически всё, что у меня было. Мои письма, вещи, рисунки – всё это сейчас гуляет по миру. Но я никогда не подавал жалоб. Я предпочитаю воров полиции. От них больше пользы: если бы не они, всё бы это умерло, погребенное в коробках”. 

Эскиз платья, нарисованный Кокто для своей подруги и покро­вительницы Франсин Вайсвайлер

Эскиз платья, нарисованный Кокто для своей подруги и покро­вительницы Франсин Вайсвайлер

Не исключено, что многое и правда пропало, однако только в Милли-ла-Форе нашли семьдесят одну коробку – письма, статьи, стихи, проза, наброски. Три комнаты второго этажа были закрыты на ключ. Дуду запер их после смерти приемного отца и входил только для того, чтобы смахнуть пыль. Салон, кабинет и спальня выглядят сейчас ровно так, как и 11 октября 1963 года, когда больному Кокто принесли известие о смерти его любимой Пиаф. Он умер через пару часов, в красной кровати с балдахином, успев написать последнее стихотворение, посвященное ее памяти. 

Стены спальни, как и других комнат, обтянуты тканью по эскизу Мадлен Кастэнь, знаменитого в то время декоратора с улицы Бонапарт. За почти полвека ткань сильно истрепалась, поэтому ее пришлось изготовить заново

Стены спальни, как и других комнат, обтянуты тканью по эскизу Мадлен Кастэнь, знаменитого в то время декоратора с улицы Бонапарт. За почти полвека ткань сильно истрепалась, поэтому ее пришлось изготовить заново

Похоронили Кокто совсем рядом, в часовне Сен-Блез-де-Семпл, которую он сам и расписал за несколько лет до смерти. На простую плиту с надписью “Я остаюсь с вами” со стен смотрят цветы, кошки и святые с лицами друзей. Совсем как дома. 

Оригинал либретто пантомимы “Сын воздуха”, поставленной в 1946 году, и слепок с руки поэта

Оригинал либретто пантомимы “Сын воздуха”, поставленной в 1946 году, и слепок с руки поэта

Текст: Филипп Сёлье/Юлия Пешкова

Фото: гийом де лобье
опубликовано в журнале №5 (95) май 2011

Комментарии