Квартира в Париже, 200 м²

Аньес Комар работает как декоратор уже двадцать лет и больше всего гордится тем, что в недавно изданной книге “Лучшие парижские интерьеры” опубликованы четыре ее квартиры.

На сакраментальный для каждого парижанина вопрос – правый берег или левый? – Аньес Комар решила однозначно не отвечать. “У меня мастерская за рю Руаяль, а квартира на Сен-Жермен, – говорит она. – Можно считать, весь город – мой”. Она вообще не привыкла себя ограничивать. Необходимость в большой квартире собственно тоже назрела из-за ее необоримой жадности – Аньес скупала весь дизайн, который попадался под руку, и в ее старом жилище просто перестало хватать места. “В этот трагический период жизни я и наткнулась на дом в стиле ар-деко в одном из переулков, отходящих от бульвара, – рассказывает она. – В этом месте застройка 1920-х годов большая редкость, тут в основном османовские гиганты, а они навевают на меня скуку”. Этот же дом подошел идеально – и расположением, и происхождением, и не слишком буржуазными соседями. 

Центральное место в гостиной занимает плюшевый диван по дизайну хозяйки, шезлонг Кристофа Пийе и табуреты от Седрика Раго.

Центральное место в гостиной занимает плюшевый диван по дизайну хозяйки, шезлонг Кристофа Пийе и табуреты от Седрика Раго.

“Была только одна небольшая проблема: никто не хотел отсюда выезжать”, – смеется Аньес. Она ходила вокруг да около несколько лет, пока наконец ее мечта не исполнилась: владельцы двухсотметровой квартиры на последнем этаже решили сменить шумный город на благодать провансальских лугов. 

Вокруг обеденного стола по дизайну хозяйки дома, Аньес Комар, расставлены стулья Элизабет Гаруст и Маттиа Бонетти 1980-х годов, для которых были сшиты селадоновые чехлы. В простенке между окнами — инсталляция Морган Шимбе из лакированных стальных листов. Справа на стене — работа Дейла Чихьюли из черно-белого стекла.

Вокруг обеденного стола по дизайну хозяйки дома, Аньес Комар, расставлены стулья Элизабет Гаруст и Маттиа Бонетти 1980-х годов, для которых были сшиты селадоновые чехлы. В простенке между окнами — инсталляция Морган Шимбе из лакированных стальных листов. Справа на стене — работа Дейла Чихьюли из черно-белого стекла.

“Я согласилась на сделку, даже не поинтересовавшись ценой, – рассказывает декоратор. – Они потом волосы на себе рвали, говорили, знали бы, как обстоят дела, запросили бы больше”.

Инкрустированный металлом столик черного дерева — одна из антикварных находок Аньес. Она сама датирует его серединой 1920-х годов.

Инкрустированный металлом столик черного дерева — одна из антикварных находок Аньес. Она сама датирует его серединой 1920-х годов.

Никакой перепланировки квартире не требовалось. Аньес только избавилась от деревянных панелей XVIII века, которыми предыдущие владельцы украсили гостиную. (“Вы не подумайте, я не противник антиквариата, просто всему свое место и время. Панели нашли себя в загородном доме одного моего заказчика”.) 

На столе — эклектичный натюрморт очень в духе Аньес: две античные статуэтки, ардекошная бронза и современный фарфоровый букет из Мейсона.

На столе — эклектичный натюрморт очень в духе Аньес: две античные статуэтки, ардекошная бронза и современный фарфоровый букет из Мейсона.

Она покрасила почти все стены в теплый бежевый цвет, который обожает, и начала расставлять свои сокровища. “Я считаю себя мастером эклектики, – говорит Аньес. – В моем представлении необарокко Борека Шипека не спорит с шезлонгами Кристофа Пийе, а мои собственные сумасшедшие плюшевые диваны – с нежными пастелями Гаруст и Бонетти”. 

Хозяйская спальня. “Мы с мужем так и не решили, на какой стороне кровати кто из нас будет спать, — смеется Аньес. — Так что выходит по настроению”.

Хозяйская спальня. “Мы с мужем так и не решили, на какой стороне кровати кто из нас будет спать, — смеется Аньес. — Так что выходит по настроению”.

Единственное, в чем Аньес неуклонно следует “французскому стилю”, это текстиль. Она начинала как дизайнер по тканям и до сих пор в глубине души считает, что хороший чехол может спасти плохое кресло. Впрочем, в ее собственном доме плохой мебели отродясь не водилось. 

Ярко-желтую стену детской украшает работа братьев Буруллеков.

Ярко-желтую стену детской украшает работа братьев Буруллеков.

В квартире Аньес орудовали кроме нее еще три дизайнера пяти, семи и девяти лет. Своим дочерям она доверила оформление их спальни (девочки очень дружны и жить хотят только вместе). Для стен они выбрали яркий желтый, а над кроватями попросили повесить фетровую инсталляцию “Облака” от Ронана и Эрвана Буруллеков

Раздвижные двери, ведущие в детскую, покрыты патинированными бронзовыми пластинами.

Раздвижные двери, ведущие в детскую, покрыты патинированными бронзовыми пластинами.

“Мои девочки очень разборчивы, они хорошо отличают итальянский дизайн от французского и голландского. Младшие предпочитают Старка и Буруллеков, а героем старшей недавно стал Марсель Вандерс. По-моему, он нравится ей как мужчина. А что, к этому делу вкус надо прививать тоже с детства!”

На кухонном столе — синяя ваза по дизайну Кристиана Астюгвьея, а холодильник украшает скульптура Жака Мартинеса.

На кухонном столе — синяя ваза по дизайну Кристиана Астюгвьея, а холодильник украшает скульптура Жака Мартинеса.

В спальне Аньес стоит зеркальный комод 1940-х годов, который ей посчастливилось купить на блошином рынке.

В спальне Аньес стоит зеркальный комод 1940-х годов, который ей посчастливилось купить на блошином рынке.

В детской ванной стоит легендарный табурет Анри Массонне Tam Tam 1968 года.

В детской ванной стоит легендарный табурет Анри Массонне Tam Tam 1968 года.

Текст: Вивиана Скарамилья

Фото: Жан-Франсуа ЖОссо
опубликовано в журнале №3 (93) март 2011

Комментарии