Поместье Чарлза Чаплина

Поместье Мануар-де-Бан на Швейцарской Ривьере в Корсье-сюр-Веве, в котором прожил свои последние годы Чарлз Чаплин, постепенно зарастает музеем. Рассказывает Алексей Тарханов (“Коммерсантъ”).

Главный дом чаплинской усадьбы стоит лицом к Женевскому озеру и Альпам

Главный дом чаплинской усадьбы стоит лицом к Женевскому озеру и Альпам

Я попал сюда год назад, в момент, когда многолетняя история с музеем приблизилась к счастливому концу. Власти кантона дали, наконец, все разрешения. Вредный сосед, который считал, что к Чаплину будет приезжать слишком много иностранцев (и не Джавахарлал Неру и Трумен Капоте, как когда-то), проиграл дело.

Киноаппарат превратил актера Чарлза Спенсера Чаплина в Чарли, дал ему узнать любовь и ненависть Америки

Киноаппарат превратил актера Чарлза Спенсера Чаплина в Чарли, дал ему узнать любовь и ненависть Америки

Но дом с собственным лесом, видом на озеро и Альпы был еще таким, каким его оставили владельцы, даже не успев прибраться перед переездом. После смерти Чаплина и его жены Уны он принадлежал детям, всем и никому: нет такого дома, который выдержал бы девять хозяев.

Уна О’Нил, дочь знаменитого драматурга Юджина О’Нила, была четвертой женой Чаплина. Он был старше ее на тридцать шесть лет

Уна О’Нил, дочь знаменитого драматурга Юджина О’Нила, была четвертой женой Чаплина. Он был старше ее на тридцать шесть лет

Чаплин купил его в 1953 году и прожил здесь до смерти в 1977-м. Приютившая его и прославившая Америка от него отвернулась. Американцы сочли, что у Чаплина подозрительное происхождение, подозрительные политические взгляды и подозрительная тяга к молодым девушкам. К тому же за сорок лет в США он не удосужился выправить американский паспорт и так и жил британцем, хотя совсем не жаждал возвращаться в Европу. Он приезжал туда лишь несколько раз на премьеры своих фильмов.

У Чаплина и Уны было девять детей, так что на этом снимке еще не полный комплект обитателей и будущих владельцев Мануар-де-Бан

У Чаплина и Уны было девять детей, так что на этом снимке еще не полный комплект обитателей и будущих владельцев Мануар-де-Бан

Так было и в этот раз. Чаплин вез в Старый Свет “Огни рампы” и еще на корабле по пути из Нью-Йорка узнал, что ему будет отказано в возвращении. Хлопоты были тщетны. Когда стало ясно, что Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности никуда не исчезнет, они с женой Уной стали искать место для новой жизни и выбрали лучшее из возможного: страну, не ввязывающуюся в ссоры, Швейцарию, берега Женевского озера.

Главная гостиная выходит окнами на лужайку

Главная гостиная выходит окнами на лужайку

“Мы потратили четыре месяца на поиски дома, – вспоминал Чаплин. – Уна, ожидавшая пятого ребенка, решительно заявила, что не хочет из больницы возвращаться в отель. В конце концов мы обосновались в селении Корсье, чуть выше Веве. К нашему удивлению, мы обнаружили, что при доме есть участок в тридцать семь акров земли, фруктовый сад, в котором растут крупные черные вишни, чудесные зеленые сливы, яблоки и груши, и огород с клубникой, изумительной спаржей и кукурузой”.

Салон с камином и библиотекой был обставлен на старинный манер — модернистской мебели хозяин не любил. Модернизм в доме был допущен только в кухонное оборудование

Салон с камином и библиотекой был обставлен на старинный манер — модернистской мебели хозяин не любил. Модернизм в доме был допущен только в кухонное оборудование

Никто не знает, хватало ли ему этих плодов швейцарской земли, чтобы не скучать по Калифорнии и по дому в Беверли-Хиллз – тоже не маленькому, в сорок комнат, с кинозалом и органом, – который он построил для себя в 1922 году. Чаплин так и не помирился с Америкой, хотя и слетал туда за своим почетным “Оскаром” за пять лет до смерти. Он умер в рождественскую ночь 25 декабря. Его похоронили на сельском кладбище. Дважды – потому что гроб тут же украли из могилы. Теперь он лежит под двухметровым слоем бетона.

За своим столом Чаплин сидел лицом к лужайке и спиной ко всем остальным обитателям дома

За своим столом Чаплин сидел лицом к лужайке и спиной ко всем остальным обитателям дома

Мануар-де-Бан, дом изгнанника, – трехэтажное крепкое здание площадью 1150 м², похожее на советский послевоенный дом отдыха. Его построил в 1840 году для некоего Шарля Эмиля Анри Шерера местный знаменитый зодчий Филипп Франель. Это настоящая усадьба, и тут понимаешь, почему Чаплин говорил: “Нас немного напугало великолепие нашего поместья – мы не были уверены, хватит ли у нас доходов, чтобы его содержать”. Перед домом – зеленая лужайка, очерченная с одной стороны романтическим лесом, с другой – упирающаяся в овраг, на краю которого были когда-то устроены теннисный корт и бассейн, сейчас густо заросшие дикой травой. В стороне от дома – бывший хозяйственный корпус, в котором при Чаплине стоял его “роллс-ройс”.

Рабочий стол, за которым Чаплин диктовал воспоминания своей секретарше и переводчице мадам Бюрнье

Рабочий стол, за которым Чаплин диктовал воспоминания своей секретарше и переводчице мадам Бюрнье

“Музейные помещения, – говорит мне один из создателей музея Филипп Мейлан, – будут здесь. Мы постараемся скрыть их в рельефе так, чтобы их почти не было видно”. Мейлан хорошо помнит, как здесь всё было устроено: “Когда я был маленьким, я приходил в гости, мы тут играли и купались в бассейне”. Странно думать, что передо мной человек, который видел Чаплина не на экране кинотеатра “Иллюзион”. Для жителей Корсье, каковых во времена Чаплина насчитывалось полторы тысячи, а сейчас все три, легенда была живой, хотя и весьма нелюдимой.

Хозяйская спальня. После смерти Чаплина специально приглашенный фотограф отснял на память все комнаты

Хозяйская спальня. После смерти Чаплина специально приглашенный фотограф отснял на память все комнаты

Чарлз Спенсер Чаплин проводил дни в своем кабинете, сторонясь гостей и надиктовывая мемуары: “Много чепухи писали о моей склонности к одиночеству и глубокой меланхолии. Может быть, у меня никогда не было потребности в большом количестве друзей без разбору, которых привлекает лишь знаменитое имя. Я люблю друзей, как и музыку, когда я в настроении”. В доме все равно было полно людей, одной прислуги пятнадцать человек, но в двадцати четырех комнатах им было где раствориться.

Стол редко раздвигался, чаще всего за ним обедали вдвоем или втроем. Эту мебель наследники продали на торгах, часть была выкуплена музеем и вернулась в Мануар-де-Бан

Стол редко раздвигался, чаще всего за ним обедали вдвоем или втроем. Эту мебель наследники продали на торгах, часть была выкуплена музеем и вернулась в Мануар-де-Бан

Дети жили в верхних этажах. Их спальни напоминают дортуары интерната, но он этих недовольств не признавал: уж всяко уютнее, чем то, что было в его нищем лондонском детстве. В бывшем винном погребе он хранил яуфы со своими старыми фильмами, сотни коробок по алфавиту.

Веранда

Веранда

Я видел кадры, на которых он сидит у дверей дома, держит за руку жену, а потом медленно идет с ней по парку в сторону деревьев, окаймляющих лужайку. Он опирается на палку, и это не та гибкая тросточка, с которой он кувыркался на экранах всего мира.

Новое здание примкнет к старому хозяйственному корпусу и опустится в землю по левому краю участка

Новое здание примкнет к старому хозяйственному корпусу и опустится в землю по левому краю участка

Чаплин не вернулся в Голливуд, но Голливуд возвращается в Мануар-де-Бан в виде музея, наполненного новейшими медиапримочками. Он должен открыться осенью 2014-го. Ожидается триста тысяч человек в год. Чаплин сбежал бы в ужасе, если бы мог это увидеть. Но вся эта Америка на дому поддержит существование дома, в котором жил великий старик, неутомимо рожавший детей (последний, Кристофер, появился на свет в год его 73-летия) и наслаждавшийся жизнью в своем изгнании.

Дорога к новому зданию будущего музея начинается от заднего крыльца основного дома

Дорога к новому зданию будущего музея начинается от заднего крыльца основного дома

В напечатанной у нас книге Чаплина “Моя биография” последние слова адресованы его жене и его дому: “И, полный этого счастья, я сажусь иногда в часы заката на террасе и гляжу на широкую зеленую лужайку, на озеро, на спокойные горы вдали – и, ни о чем не думая, радуюсь их величавой безмятежности”.

В музейном зале дизайнеры хотят воспроизвести атмосферу съемоч­ной площадки 1920‑х ­годов

В музейном зале дизайнеры хотят воспроизвести атмосферу съемоч­ной площадки 1920‑х ­годов

Текст: Алексей Тарханов

Фото: архив пресс-службы
опубликовано в журнале №8 (109) август 2012

Комментарии