Поместье Чарлза Чаплина

Поместье Мануар-де-Бан на Швейцарской Ривьере в Корсье-сюр-Веве, в котором прожил свои последние годы Чарлз Чаплин, постепенно зарастает музеем. Рассказывает Алексей Тарханов (“Коммерсантъ”).

Главный дом чаплинской усадьбы стоит лицом к Женевскому озеру и Альпам

Я попал сюда год назад, в момент, когда многолетняя история с музеем приблизилась к счастливому концу. Власти кантона дали, наконец, все разрешения. Вредный сосед, который считал, что к Чаплину будет приезжать слишком много иностранцев (и не Джавахарлал Неру и Трумен Капоте, как когда-то), проиграл дело.

Киноаппарат превратил актера Чарлза Спенсера Чаплина в Чарли, дал ему узнать любовь и ненависть Америки

Но дом с собственным лесом, видом на озеро и Альпы был еще таким, каким его оставили владельцы, даже не успев прибраться перед переездом. После смерти Чаплина и его жены Уны он принадлежал детям, всем и никому: нет такого дома, который выдержал бы девять хозяев.

Уна О’Нил, дочь знаменитого драматурга Юджина О’Нила, была четвертой женой Чаплина. Он был старше ее на тридцать шесть лет

Чаплин купил его в 1953 году и прожил здесь до смерти в 1977-м. Приютившая его и прославившая Америка от него отвернулась. Американцы сочли, что у Чаплина подозрительное происхождение, подозрительные политические взгляды и подозрительная тяга к молодым девушкам. К тому же за сорок лет в США он не удосужился выправить американский паспорт и так и жил британцем, хотя совсем не жаждал возвращаться в Европу. Он приезжал туда лишь несколько раз на премьеры своих фильмов.

У Чаплина и Уны было девять детей, так что на этом снимке еще не полный комплект обитателей и будущих владельцев Мануар-де-Бан

Так было и в этот раз. Чаплин вез в Старый Свет “Огни рампы” и еще на корабле по пути из Нью-Йорка узнал, что ему будет отказано в возвращении. Хлопоты были тщетны. Когда стало ясно, что Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности никуда не исчезнет, они с женой Уной стали искать место для новой жизни и выбрали лучшее из возможного: страну, не ввязывающуюся в ссоры, Швейцарию, берега Женевского озера.

Главная гостиная выходит окнами на лужайку

“Мы потратили четыре месяца на поиски дома, – вспоминал Чаплин. – Уна, ожидавшая пятого ребенка, решительно заявила, что не хочет из больницы возвращаться в отель. В конце концов мы обосновались в селении Корсье, чуть выше Веве. К нашему удивлению, мы обнаружили, что при доме есть участок в тридцать семь акров земли, фруктовый сад, в котором растут крупные черные вишни, чудесные зеленые сливы, яблоки и груши, и огород с клубникой, изумительной спаржей и кукурузой”.

Салон с камином и библиотекой был обставлен на старинный манер — модернистской мебели хозяин не любил. Модернизм в доме был допущен только в кухонное оборудование

Никто не знает, хватало ли ему этих плодов швейцарской земли, чтобы не скучать по Калифорнии и по дому в Беверли-Хиллз – тоже не маленькому, в сорок комнат, с кинозалом и органом, – который он построил для себя в 1922 году. Чаплин так и не помирился с Америкой, хотя и слетал туда за своим почетным “Оскаром” за пять лет до смерти. Он умер в рождественскую ночь 25 декабря. Его похоронили на сельском кладбище. Дважды – потому что гроб тут же украли из могилы. Теперь он лежит под двухметровым слоем бетона.

За своим столом Чаплин сидел лицом к лужайке и спиной ко всем остальным обитателям дома

Мануар-де-Бан, дом изгнанника, – трехэтажное крепкое здание площадью 1150 м², похожее на советский послевоенный дом отдыха. Его построил в 1840 году для некоего Шарля Эмиля Анри Шерера местный знаменитый зодчий Филипп Франель. Это настоящая усадьба, и тут понимаешь, почему Чаплин говорил: “Нас немного напугало великолепие нашего поместья – мы не были уверены, хватит ли у нас доходов, чтобы его содержать”. Перед домом – зеленая лужайка, очерченная с одной стороны романтическим лесом, с другой – упирающаяся в овраг, на краю которого были когда-то устроены теннисный корт и бассейн, сейчас густо заросшие дикой травой. В стороне от дома – бывший хозяйственный корпус, в котором при Чаплине стоял его “роллс-ройс”.

Рабочий стол, за которым Чаплин диктовал воспоминания своей секретарше и переводчице мадам Бюрнье

“Музейные помещения, – говорит мне один из создателей музея Филипп Мейлан, – будут здесь. Мы постараемся скрыть их в рельефе так, чтобы их почти не было видно”. Мейлан хорошо помнит, как здесь всё было устроено: “Когда я был маленьким, я приходил в гости, мы тут играли и купались в бассейне”. Странно думать, что передо мной человек, который видел Чаплина не на экране кинотеатра “Иллюзион”. Для жителей Корсье, каковых во времена Чаплина насчитывалось полторы тысячи, а сейчас все три, легенда была живой, хотя и весьма нелюдимой.

Хозяйская спальня. После смерти Чаплина специально приглашенный фотограф отснял на память все комнаты

Чарлз Спенсер Чаплин проводил дни в своем кабинете, сторонясь гостей и надиктовывая мемуары: “Много чепухи писали о моей склонности к одиночеству и глубокой меланхолии. Может быть, у меня никогда не было потребности в большом количестве друзей без разбору, которых привлекает лишь знаменитое имя. Я люблю друзей, как и музыку, когда я в настроении”. В доме все равно было полно людей, одной прислуги пятнадцать человек, но в двадцати четырех комнатах им было где раствориться.

Стол редко раздвигался, чаще всего за ним обедали вдвоем или втроем. Эту мебель наследники продали на торгах, часть была выкуплена музеем и вернулась в Мануар-де-Бан

Дети жили в верхних этажах. Их спальни напоминают дортуары интерната, но он этих недовольств не признавал: уж всяко уютнее, чем то, что было в его нищем лондонском детстве. В бывшем винном погребе он хранил яуфы со своими старыми фильмами, сотни коробок по алфавиту.

Веранда

Я видел кадры, на которых он сидит у дверей дома, держит за руку жену, а потом медленно идет с ней по парку в сторону деревьев, окаймляющих лужайку. Он опирается на палку, и это не та гибкая тросточка, с которой он кувыркался на экранах всего мира.

Новое здание примкнет к старому хозяйственному корпусу и опустится в землю по левому краю участка

Чаплин не вернулся в Голливуд, но Голливуд возвращается в Мануар-де-Бан в виде музея, наполненного новейшими медиапримочками. Он должен открыться осенью 2014-го. Ожидается триста тысяч человек в год. Чаплин сбежал бы в ужасе, если бы мог это увидеть. Но вся эта Америка на дому поддержит существование дома, в котором жил великий старик, неутомимо рожавший детей (последний, Кристофер, появился на свет в год его 73-летия) и наслаждавшийся жизнью в своем изгнании.

Дорога к новому зданию будущего музея начинается от заднего крыльца основного дома

В напечатанной у нас книге Чаплина “Моя биография” последние слова адресованы его жене и его дому: “И, полный этого счастья, я сажусь иногда в часы заката на террасе и гляжу на широкую зеленую лужайку, на озеро, на спокойные горы вдали – и, ни о чем не думая, радуюсь их величавой безмятежности”.

В музейном зале дизайнеры хотят воспроизвести атмосферу съемоч­ной площадки 1920‑х ­годов

Текст: Алексей Тарханов

Фото: архив пресс-службы
опубликовано в журнале №8 (109) август 2012

читайте также

Комментарии