Родовая усадьба Ээро Сааринена

У финнов с лесом особые отношения. Каким бы нонконформистом и революционером ни был представитель гордой нации сочинителей “Калевалы”, время от времени ему необходимо припадать к мировому древу в виде первой попавшей­ся осины. Без природотерапии этот северный народ не в состоянии пе­реживать короткий световой день и врожденную склонность к суициду. Поэтому у каждого уважающего себя финна есть небольшая, затерянная в лесах дачка, в которой он ищет дзен по три-четыре раза в год.

Мягкий уголок в столовой украшен фантастическим фамильным ковром семьи Сааринен, на котором его вторая жена Лоя ­изображена в виде лесной феи, сын Эро — с магическими зверями, а дочь Пипсан в платье сказочной принцессы.

Мягкий уголок в столовой украшен фантастическим фамильным ковром семьи Сааринен, на котором его вторая жена Лоя ­изображена в виде лесной феи, сын Эро — с магическими зверями, а дочь Пипсан в платье сказочной принцессы.

Но на рубеже XIX–XX веков у трех однокурсников по политехническо­му институту в Хельсинки – ­Элиеля Сааринена, Германа ­Гезеллиуса и Ар­маса Линдгрена – были куда большие амбиции. В единении с приро­дой они искали основу для своего творчества, походя ­изобретая спе­цифичес­кий северный модерн. Свою лабораторию они расположили в самом что ни на есть финском месте: ­поросший мхом берег озера Витт­ряск, на мно­го километров во­круг ни одной жи­вой души, и ­высоченные сосны покачиваются на ветру.

Родовая усадьба Ээро Сааринена

Фор­мально эти шестьдесят гектаров при­надлежали Сааринену и достались ему от отца-лесозаготовщика, но в припад­ке щедрости он разделил владение на три равные части и раздал соратникам с условием, что дом на участке будет построен один. Зато какой! Совместными усилиями архитекто­ры воздвигли усадьбу Хвиттряск – не то рыцарский замок, не то деревенскую избу, не то профессорскую дачу. Здесь уместились и все три семьи, и огромная общая студия, в которой Сааринен и соратники ­придумывали вокзалы, музеи и виллы. А потом взя­лись за совсем уж амбициозный прожект – финский павильон для Всемирной парижской выставки 1900 года. Он произвел фурор – не только из-за росписей Аксели Галлен-Каллелы, но и из-за своих архаичных форм – в пику наступающему модернизму.

Северная версия Arts & Crafts: на ска­мейке в гостиной — копия ковра по рисунку художника Аксели Галлен-Каллелы.

Северная версия Arts & Crafts: на ска­мейке в гостиной — копия ковра по рисунку художника Аксели Галлен-Каллелы.

Сааринен считал архитектуру нового века чуждой финскому самосознанию и напрямую связывал ее засилье с влиянием сотрясаемой революциями Российской империи, частью которой была тогда Финляндия. Он был активным участником и страстным оратором поколения национального романтизма. Говорил о необходимости использования только живых местных материалов – гранита и пихты. А друзья его настаивали на сюжетах из национальных сказок и старых техниках. Гезеллиус даже выучился у деревенских мастеров печному делу и самостоятельно сложил все пятнадцать печей в доме. Они исправно работают по сей день. Впрочем, не все было ладно в “финском триумвирате”, как прозвали архитекторов.

Лестничная клетка второго этажа. Все печи и камины в доме сложены лично Гезеллиусом и прекрасно работают до сих пор.

Лестничная клетка второго этажа. Все печи и камины в доме сложены лично Гезеллиусом и прекрасно работают до сих пор.

Еще на уровне строительства между ними начались горячие споры. Первоначально предполагалось, что Армас Линдгрен спланирует северное крыло, Сааринен – южное, а Гезеллиус выразил желание жить в донжоне, который собрался сложить своими руками из булыжников по средневековой технологии. Сааринен напомнил ему, что в стародавние времена строительство подобных сооружений велось десятилетиями (если не веками) и он может никуда не успеть, но Гезеллиус был непреклонен.

Рабочий кабинет Элиеля. Кресло и стол он проектировал с оглядкой на мебель работы Чарлза Ренни Макинтоша.

Рабочий кабинет Элиеля. Кресло и стол он проектировал с оглядкой на мебель работы Чарлза Ренни Макинтоша.

Таким образом, к 1904 году, когда основной объем был закончен, башня была еще трагически далека от завершения. Гезеллиус работал как вол, но семья его тем временем делила северную часть дома с пятью детьми Линдгрена. Бытовые неурядицы не улучшали отношения между женами архитекторов, и уже в 1905-м триумвират превратился в диархию: Линдгрен уехал обратно в Хельсинки.

Вся мебель в доме не ­только проектировалась, но и делалась Элиелем Саариненом лично.

Вся мебель в доме не ­только проектировалась, но и делалась Элиелем Саариненом лично.

После его позорного бегства Гезеллиус забросил башню (ее остатки сгорели в 1922 году) и поселился в освободившемся крыле. Но спокойная жизнь в Хвиттряске продолжалась недолго. О событиях, последовавших затем, в свойственных ему жизнерадостных тонах рассказывает в письме жене случайный гость усадьбы композитор Густав Малер: “После трехчасовой прогулки по морю мы прибыли в место назначения, где в доме-замке – абсолютно а-ля Гофман – были радушно приняты его владельцами. Этот архитектор живет здесь со своим компаньоном (это имя я запомнил, его зовут Гезеллиус). Дом стоит на берегу озера, и отсюда открывается прекрасный вид на море. Комнаты очаровательны, а-ля Хое-Варте (венское поселение, где одна из вилл принадлежала отчиму жены Малера), только по-фински. Эти два архитектора, два очень симпатичных молодых человека, женаты на таких же юных молодых женщинах и живут очень весело вместе. Правда, где-то примерно год назад они заскучали и поменялись женами, и вот уже год живут все так же весело”.

Умилительная детская на втором этаже, оформленная Саариненом для своих детей, ничем не напоминает о разврате, творившемся внизу.

Умилительная детская на втором этаже, оформленная Саариненом для своих детей, ничем не напоминает о разврате, творившемся внизу.

На самом деле все было не так, но не менее запутанно: жена Сааринена Матильда влюбилась в Гезеллиуса и позже вышла за него замуж. Сааринен утешился с Лоей, сестрой Гезеллиуса, на которой также женился. Лоя была талантливым скульптором, ее работа “4 грации” стоит в главной столовой Хвиттряска.

Cтудия Элиеля Сааринена, которую он поначалу делил с Германом Гезеллиусом и Армасом Линдгреном. Гипсовый рельеф, изображающий женственного ангела, создан скульптором Гезой Мароти в 1916 году. На полках бюро выставлены финские банкноты 1920—1930-х годов, рисунки для которых делал Сааринен.

Cтудия Элиеля Сааринена, которую он поначалу делил с Германом Гезеллиусом и Армасом Линдгреном. Гипсовый рельеф, изображающий женственного ангела, создан скульптором Гезой Мароти в 1916 году. На полках бюро выставлены финские банкноты 1920—1930-х годов, рисунки для которых делал Сааринен.

А в соседней комнате находится витраж Ольги Гуммерус-Эрстрем (бывшей жены Гезеллиуса), изображающий любовный треугольник: два претендента на руку и сердце прекрасной Матильды показаны как трубадуры, а она, отвернувшись от Сааринена, бросает украдкой взгляд в сторону Гезеллиуса.

Витраж в малой столовой  рассказывает о непростой личной жизни архитекторов:  в центре — первая жена Сааринена Матильда и два ее менестреля, Элиель и Герман  Гезеллиус. Осталось понять, кого выберет прекрасная дама.

Витраж в малой столовой  рассказывает о непростой личной жизни архитекторов:  в центре — первая жена Сааринена Матильда и два ее менестреля, Элиель и Герман  Гезеллиус. Осталось понять, кого выберет прекрасная дама.

Обижаться на измену было не в духе местного вольнодумства, так что все участники драмы оставались добрыми друзьями и соседями еще много лет. Хвиттряск был домом от­крытым и богатым – сложенные вместе состояния архитекторов и их жен позволяли им жить в свое удовольствие, принимать у себя многочисленных гостей и закатывать пиры воистину викинговских масштабов.

В зимнем саду жившие в доме женщины разводили тропические растения. По воспоминаниям очевидцев, здесь был настоящий райский сад.

В зимнем саду жившие в доме женщины разводили тропические растения. По воспоминаниям очевидцев, здесь был настоящий райский сад.

Сибелиус, еще один частый гость, вспоминал о заведенном в доме обычае поить каждого новоприбывшего до потери сознания: “Мало кто мог сравниться с хозяевами, которые после двух бутылок водки проверяли степень своей трезвости, стоя на одной ноге и держась за чугунное кольцо, вмонтированное в камин”. Это приспособление до сих пор сохранилось как след былого величия.

В гостиной — гибрид  изразцовой печки и камина. По легенде, вечеринки архитекторов продолжались до тех пор, пока они могли устоять на ногах, держась за кольца на железном столбе.

В гостиной — гибрид  изразцовой печки и камина. По легенде, вечеринки архитекторов продолжались до тех пор, пока они могли устоять на ногах, держась за кольца на железном столбе.

После смерти Гезеллиуса в 1916-м от пьянства Хвиттряск приходит в упадок. Убитая горем Матильда уезжает в Париж, где вскоре тоже умирает. А семья Сааринена и Лои (к этому времени их сыну, будущему великому модернисту Ээро Сааринену, было всего семь) перебирается в Америку.

  • Четырехлетний Эро на диване в столовой.
  • Главная героиня местной Санта-Барбары — Матильда Гезеллиус с семилетним Эро Саариненом.
  • Семейное фото Саариненов времен отъезда из Хвиттряска.
  • Потом Эро будет вспоминать Хвиттряск как “колыбель символизма и мою собственную колыбель”. Отдавая должное ностальгии своего национального гения, финское правительство в 2000 году отреставрировало виллу и превратило ее в музей финского искусства рубежа веков.

  • В 2000 году реставраторы очень аккуратно подошли к восстановлению дома — ведь все в нем (от дверных петель до обоев) сделано по рисункам Сааринена и Гезеллиуса.
  • Женщины в свободное от интриг время занимались рукоделием, так что сохранившийся текстиль также представляет немалую художественную ценность.
  •  Текст: Анастасия Углик, Ральф Айбл.

    Фото: Jean-François JAUSSAUD/LUXPRODUCTIONS.COM; Cranbrook Archives; HvittrÄSk Museum
    опубликовано в журнале №3 (82) март 2010

    Комментарии