Петергофская дворцовая дача Коттедж

Кот­тедж с рож­де­ния был цар­ской да­чей, но при­над­ле­жал не ца­рям, а ца­ри­цам. В 1825-м Ни­ко­лай I пре­под­нес по­да­рок сво­ей же­не, Алек­сан­д­ре Фе­до­ров­не, при­ка­зав по­ст­ро­ить по­даль­ше от Боль­шо­го Пе­тер­гоф­ско­го двор­ца “сель­ский до­мик, так на­зы­ва­е­мый ко­тич”.

Пе­тер­гоф­ская двор­цо­вая да­ча Кот­тедж в настоящее время

Пе­тер­гоф­ская двор­цо­вая да­ча Кот­тедж в настоящее время

Ар­хи­тек­тор Адам Ме­не­лас, ста­рик-шот­лан­дец при рус­ском дво­ре, при­ду­мал дом-иг­руш­ку в по­лу­го­ти­че­с­ком ду­хе с ос­т­ры­ми кров­ля­ми и стрель­ча­ты­ми ар­ка­ми. Но не по­теш­ный дво­рец, а нор­маль­ный че­ло­ве­че­с­кий особ­няк в три эта­жа, в двад­цать семь ком­нат, спи­ной к Санкт-Пе­тер­бург­ско­му шос­се, ли­цом – к Фин­ско­му за­ли­ву. Три го­да шли ра­бо­ты, и на­ко­нец Ни­ко­лай встре­тил Алек­сан­д­ру Фе­до­ровну хле­бом-со­лью на по­ро­ге вновь по­ст­роенно­го до­ма. Так по­яви­лась “соб­ст­вен­ная Ее Ве­ли­че­ст­ва да­ча Алек­сан­д­рия”, в ко­то­рой ус­пе­ли по­го­с­тить все рус­ские ца­ри.

Кот­те­д­жу по­вез­ло  с хра­ни­те­ля­ми. В 1918 году его не раз­гра­би­ли, в 1941-м ве­щи  ус­пе­ли эва­ку­и­ро­вать,  а в 1970-х от­ре­с­та­в­ри­ро­ван­ный дом не от­да­ли об­ко­му КПСС. Он  до сих пор со­дер­жит­ся в иде­аль­ном со­сто­я­нии — ак­ку­рат­ность ком­нат на­по­ми­на­ет  о том, что его хо­зяй­ка­ми бы­ли при­ез­жие цари­цы — две нем­ки  и од­на дат­чан­ка. Рус­ские ца­ри бы­ли здесь  в гос­тях, как Петр I  в Ле­фор­то­во у немцев.

Кот­те­д­жу по­вез­ло  с хра­ни­те­ля­ми. В 1918 году его не раз­гра­би­ли, в 1941-м ве­щи  ус­пе­ли эва­ку­и­ро­вать,  а в 1970-х от­ре­с­та­в­ри­ро­ван­ный дом не от­да­ли об­ко­му КПСС. Он  до сих пор со­дер­жит­ся в иде­аль­ном со­сто­я­нии — ак­ку­рат­ность ком­нат на­по­ми­на­ет  о том, что его хо­зяй­ка­ми бы­ли при­ез­жие цари­цы — две нем­ки  и од­на дат­чан­ка. Рус­ские ца­ри бы­ли здесь  в гос­тях, как Петр I  в Ле­фор­то­во у немцев.

За про­шед­шие с тех пор 175 лет по­гиб­ло все во­круг – Петер­гоф­ские двор­цы и пар­ки, власть са­мо­держ­цев и власть со­ве­тов, СССР и ве­ли­кая Рос­сия. Труд­но по­ве­рить, но в Кот­те­д­же поч­ти ни­че­го не из­ме­ни­лось. Его по­ща­ди­ли не толь­ко боль­ше­ви­ки и нем­цы, но да­же пи­о­не­ры из ла­ге­ря, обос­но­вав­ше­го­ся здесь по­сле вой­ны. После то­го как в 1970-х хра­ни­те­ли Пе­тер­го­фа от­би­ли ата­ку об­ко­ма пар­тии, раз­бе­жав­ше­го­ся ус­т­ро­ить в Кот­те­д­же дом при­емов, это луч­ший, ес­ли не един­ст­вен­ный у нас му­зей сча­ст­ли­во­го ХIХ ве­ка. И са­мый спо­кой­ный – не каж­дый ту­рист до­б­ре­дет сю­да по­сле фон­та­нов. 

По­след­ней вла­де­ли­цей Кот­те­д­жа бы­ла вдов­ст­ву­ю­щая им­пе­ра­т­ри­ца Ма­рия Фе­до­ров­на. Августейшие гос­ти при­хо­ди­ли на­ве­щать “ба­буш­ку.

По­след­ней вла­де­ли­цей Кот­те­д­жа бы­ла вдов­ст­ву­ю­щая им­пе­ра­т­ри­ца Ма­рия Фе­до­ров­на. Августейшие гос­ти при­хо­ди­ли на­ве­щать “ба­буш­ку.

С мо­мен­та стро­и­тель­ст­ва Кот­те­д­жа во­ро­та Алек­сан­д­рии бы­ли за­кры­ты для по­сто­рон­них. Лишь раз в го­ду, в ию­ле, по слу­чаю дня рож­де­ния им­пе­ра­т­ри­цы до­ступ в сад цар­ской да­чи был от­крыт для всех со­сло­вий – тог­даш­няя ФСБ бы­ла ли­бе­раль­на к по­се­ти­те­лям. Од­ним из не­мно­гих до­пу­щен­ных сю­да пуб­лич­ных ви­зи­те­ров ока­зал­ся пи­са­тель и пу­те­ше­ст­вен­ник мар­киз де Кю­с­тин, ав­тор на­шу­мев­шей кни­ги “Рос­сия в 1839 го­ду”, ко­то­ро­го об­ха­жи­ва­ли в тог­даш­нем Пе­тер­бур­ге с не мень­шим усер­ди­ем, чем 100 лет спу­с­тя – Ли­о­на Фейхтван­ге­ра в Моск­ве.

Стро­и­тель Кот­те­д­жа Адам Ме­не­лас вме­с­то де­ко­ра­тив­ных рас­те­ний по­са­дил  у Кот­те­д­жа ду­бы.  Они и сей­час ук­ра­ша­ют вид с нижней дороги.

Стро­и­тель Кот­те­д­жа Адам Ме­не­лас вме­с­то де­ко­ра­тив­ных рас­те­ний по­са­дил  у Кот­те­д­жа ду­бы.  Они и сей­час ук­ра­ша­ют вид с нижней дороги.

При­гла­шен­ный в Пе­тер­гоф мар­киз по­лу­чил в про­во­жа­тые ве­ли­ко­го кня­зя и да­же по­бе­седо­вал с им­пе­ра­т­ри­цей, ко­­торая пре­рвала про­гул­ку, что­­бы оча­ро­вать ино­ст­ран­но­го коррес­пон­ден­та. Кю­с­ти­ну по­нра­вил­ся Кот­тедж, ко­то­рый он на­шел по­хо­жим на дом “бо­га­то­го и эле­гант­но­го ан­г­ли­ча­ни­на”. Он по­пе­нял оби­та­те­лям Александрии на не­лю­бовь к ис­кус­ст­ву (не на­зо­вешь же ис­кус­ст­вом Кипрен­ско­го с Ай­ва­зов­ским), но тут же из­ви­нил их тем, что “обу­с­т­рой­ст­во и об­щий за­мысел жи­ли­ща ос­но­вы­ва­ет­ся на се­мей­ных привыч­ках и при­ст­ра­с­ти­ях”. Алек­сан­д­ра Фе­доров­на, ес­ли ве­рить фран­цу­зу, пу­с­ти­лась в откро­вен­ность. “Пе­тер­гоф­ская жизнь для ме­ня не­вы­но­си­ма, и я по­про­си­ла го­су­да­ря вы­ст­ро­ить какую-ни­будь хи­жи­ну, где гла­за мог­ли бы от­ды­хать от всей этой мас­сив­ной по­зо­ло­ты”, – ска­за­ла маркизу де Кюстину им­пе­ра­т­ри­ца и удо­с­то­и­лась жи­вей­ших по­хвал за то, что про­ме­ня­ла ми­шу­ру дво­ра на ис­тин­ность про­сто­го су­ще­ст­во­ва­ния. 

С по­лу­круг­ло­го бал­ко­на оби­та­те­ли Кот­те­д­жа при­ни­ма­ли па­рад юнке­ров, на­прав­ляв­ших­ся из сосед­ней Стрель­ны в Пе­тер­гоф.

С по­лу­круг­ло­го бал­ко­на оби­та­те­ли Кот­те­д­жа при­ни­ма­ли па­рад юнке­ров, на­прав­ляв­ших­ся из сосед­ней Стрель­ны в Пе­тер­гоф.

По­хвал в рав­ной сте­пе­ни за­слу­жи­вал и Ни­ко­лай I. Хо­тя им­пе­ра­тор и под­шу­чи­вал над супру­гой, на­зы­вая ее “пе­тер­гоф­ской по­ме­щицей”, уе­ди­нен­ная жизнь не мог­ла бы на­чать­ся здесь без его поз­во­ле­ния и уча­с­тия. Пусть Кот­тедж счи­тал­ся жен­ским до­мом, и Ни­ко­лай был здесь яко­бы гос­тем на вто­ром эта­же, но жизнь ря­дом с же­ной и де­ть­ми и вда­ли от кан­це­ля­рий и ми­ни­с­терств его ра­до­ва­ла.

Кру­тая чу­гун­ная ле­ст­ни­ца, рас­пи­сан­ная гри­зай­лью и ос­ве­щен­ная гир­лян­дой из трех го­ти­че­с­ких фо­на­рей, ве­дет на тре­тий этаж,  к морскому кабинету Николая I.

Кру­тая чу­гун­ная ле­ст­ни­ца, рас­пи­сан­ная гри­зай­лью и ос­ве­щен­ная гир­лян­дой из трех го­ти­че­с­ких фо­на­рей, ве­дет на тре­тий этаж,  к морскому кабинету Николая I.

Ед­ва ли не впер­вые в рос­сий­ской ис­то­рии мо­нарх хо­дил на ра­бо­ту. Ра­но ут­ром он от­прав­лял­ся при­ни­мать до­кла­ды в тот са­мый, по­кры­тый “мас­сив­ной по­зо­ло­той” Боль­шой Пе­тер­гоф­ский дво­рец, воз­вра­щал­ся к за­в­т­ра­ку и сно­ва от­прав­лял­ся по де­лам, как ка­кой-ни­будь ан­г­лий­ский клерк. Труд­но ска­зать, сколь­ко бы­ло в этом иг­ры, а сколь­ко ис­крен­но­с­ти, но яв­но вы­ра­жен­ное же­ла­ние най­ти по­кой оче­вид­но.

Тре­тий этаж, выход к морскому кабинету Николая I.

Тре­тий этаж, выход к морскому кабинету Николая I.

Же­с­то­кий урок гвар­дей­ско­го бун­та, по­лу­чен­ный Ни­ко­ла­ем в пер­вые ча­сы цар­ст­во­ва­ния, от­ра­вил су­ще­ст­во­ва­ние в ба­роч­ных вер­са­лях. Ека­те­ри­нин­ские двор­цы, пол­ные те­ней про­шло­го, ка­за­лись от­ны­не не­удоб­ны­ми или да­же враж­деб­ны­ми. От по­жа­ра в Зим­нем се­мья от­пра­ви­лась зи­мо­вать не ку­да-ни­будь, а в ми­лый Кот­тедж, на­де­лав, долж­но быть, не­ма­ло пере­по­ло­ху среди об­слу­ги. На­до бы­ло раз­моражи­вать дом, ко­то­рый со­дер­жал­ся при тем­пе­ра­ту­ре восемь гра­ду­сов, да­бы не рас­сох­лись пар­ке­ты, и рас­кле­и­вать ок­на, на зи­му за­кры­тые ма­т­ра­са­ми и по­душ­ка­ми по ста­рой рус­ской ма­не­ре. 

Сто­ло­вую при­ст­ро­и­ли  в 1842 го­ду. Сер­виз  с гер­бом Алек­сан­д­рии на 24 пер­со­ны был зака­зан Им­пе­ра­тор­скому фар­фо­ро­вому за­во­ду и пер­во­на­чаль­но состо­ял из 500 пред­ме­тов. С тех пор пред­­ме­тов вы­пу­с­ти­ли 5000. Вот сколь­ко таре­лок, со­ус­ни­ков и раз­ных ме­ло­чей по­би­ли с ни­ко­­­ла­ев­­ской эпо­хи до ре­во­лю­ции.

Сто­ло­вую при­ст­ро­и­ли  в 1842 го­ду. Сер­виз  с гер­бом Алек­сан­д­рии на 24 пер­со­ны был зака­зан Им­пе­ра­тор­скому фар­фо­ро­вому за­во­ду и пер­во­на­чаль­но состо­ял из 500 пред­ме­тов. С тех пор пред­­ме­тов вы­пу­с­ти­ли 5000. Вот сколь­ко таре­лок, со­ус­ни­ков и раз­ных ме­ло­чей по­би­ли с ни­ко­­­ла­ев­­ской эпо­хи до ре­во­лю­ции.

В Алек­сан­д­рии мож­но бы­ло по­ст­ро­ить жизнь цар­ской се­мьи, сооб­ра­зу­ясь не с про­то­ко­лом, а с же­ла­ни­я­ми и удоб­ст­ва­ми и по­быть вне по­сто­ян­но­го кон­тро­ля лю­бо­пыт­ной че­ля­ди. Глав­ные по­ме­щи­ки Рос­сии от­лич­но зна­ли, что чем боль­ше тол­чет­ся в до­ме лю­дей, тем мень­ше от них тол­ку. Вме­с­то му­жи­ков с ве­д­ра­ми здесь за­ра­бо­та­ли на­со­сы, по­ды­мав­шие во­ду в ту­а­лет­ные ком­на­ты, хо­ро­шо про­ду­ман­ная си­с­те­ма вен­ти­ля­ции не пе­ре­гру­жа­ла ис­топ­ни­ков, под­дер­жи­вав­ших огонь в вы­со­ких гол­ланд­ских пе­чах. Из кра­нов в ван­ных тек­ла го­ря­чая и хо­лод­ная во­да. Всем бе­ль­ем за­ве­до­ва­ла од­на прач­ка, од­на жен­щи­на сти­ра­ла за­на­ве­си и од­на ка­мер-фрау ос­та­ва­лась в ком­нат­ке под кры­шей, утеп­лен­ной вер­б­лю­жь­им вой­ло­ком. Кух­ня бы­ла вы­не­се­на в от­дель­ное зда­ние – та­к из­ба­вились и от по­ва­ров.

Ком­на­та Ма­рии Федо­ров­ны, пе­ре­де­лан­ная по мо­де ру­бе­жа ве­ков в сти­ле мо­дерн.

Ком­на­та Ма­рии Федо­ров­ны, пе­ре­де­лан­ная по мо­де ру­бе­жа ве­ков в сти­ле мо­дерн.

Ни­ко­лай жил про­стой цар­ской жиз­нью и то­го же тре­бо­вал от ок­ружаю­щих. Де­воч­кам не раз­ре­шал увлекать­ся дра­го­цен­но­с­тя­ми, маль­чи­ков вос­пи­ты­вал в стро­го­с­ти и по-сол­дат­ски. Умы­вал­ся по ут­рам хо­лодной во­дой пе­ред гамб­сов­ским умы­­валь­ни­ком с мра­мор­ной пли­той. Ча­с­то спал на рас­кла­душ­ке в ка­би­нете. Хо­зяй­ка ро­жа­ла де­тей, вы­ши­ва­ла би­се­ром и по­кро­ви­тель­ст­во­ва­ла жен­ским шко­лам. Хо­зя­ин во­е­вал с тур­ка­ми, тра­вил по­этов Пуш­ки­на и Лер­мон­то­ва и дер­жал до­м в ре­жиме эко­но­мии. Ког­да уп­рав­ля­ющий за­пра­ши­вал раз­реше­ния пе­ре­тя­нуть диваны, под­пор­чен­ные со­ба­ка­ми, ко­мен­дант Пе­тер­го­фа, зная при­вычки хо­зя­ев, от­ве­чал, что ди­ва­ны мо­гут год-другой по­тер­петь.

Спальня Александры Федоровны на первом этаже — единственная несохранившаяся комната.

Спальня Александры Федоровны на первом этаже — единственная несохранившаяся комната.

Се­мья раз­ра­с­та­лась, на да­чу по­ва­ди­лись гос­ти, при­шлось пе­ре­сесть в при­ст­ро­ен­ную Шта­кен­шней­де­ром сто­ло­вую и за­ка­зать на Им­пера­тор­ском за­во­де сер­виз на две дю­жи­ны пер­сон. Сер­виз этот до сих пор вы­став­лен на сто­ле, хо­тя это даль­ний по­то­мок пер­воначаль­но­го. Ед­ва ли не каж­дый пред­мет из пятисот поме­нял­ся раз де­сять – вот сколь­ко та­ре­лок, со­ус­ни­ков, блюд и про­чих ме­ло­чей поби­ли с ни­ко­ла­ев­ской эпо­хи до Ве­ли­кой Октябрь­ской со­ци­а­ли­с­ти­че­с­кой ре­во­лю­ции.

Ка­би­нет Алек­сан­д­ры Фе­до­ров­ны.

Ка­би­нет Алек­сан­д­ры Фе­до­ров­ны.

Над сто­ло­вой был ус­т­ро­ен за­тя­ну­тый по­ло­гом Учеб­ный бал­кон. Зи­мой его за­кры­ва­ли щи­та­ми с ок­на­ми, ле­том он был от­крыт. Там ра­бо­та­ла са­мая при­ви­ле­ги­ро­ван­ная шко­ла в Рос­сии – шко­ла ве­ли­ких кня­зей, где их учи­ли с не­обычай­ной ще­д­ро­с­тью все­му, что мо­жет по­надобить­ся в жиз­ни. И Ни­ко­лай I, го­ни­тель и душитель сво­бод, при­гла­шал к де­тям уни­вер­си­тет­ских про­фес­со­ров, уво­лен­ных за воль­но­мыс­лие с го­су­дар­ст­вен­ной служ­бы. 

Боль­шая гос­ти­ная. На по­лу ко­вер, вы­ши­тый вос­пи­тан­ни­ца­ми Смоль­но­го института.

Боль­шая гос­ти­ная. На по­лу ко­вер, вы­ши­тый вос­пи­тан­ни­ца­ми Смоль­но­го института.

Пе­тер­гоф­ские ка­ни­ку­лы так нра­ви­лись се­мье и род­ст­вен­ни­кам, что по­бли­зо­с­ти от Кот­те­д­жа по­сте­пен­но об­ра­зо­вал­ся цар­ский дач­ный посе­лок – по­ст­ро­и­ли Ад­ми­раль­ский до­мик для Кон­стан­ти­на Ни­ко­ла­е­ви­ча, пе­ре­ст­ро­и­ли фер­му в Фер­мер­ский дво­рец для Алек­сан­д­ра II, со вре­ме­нем воз­ве­ли Ниж­нюю да­чу для Ни­ко­лая II. Алек­сандр III пред­по­чи­тал жить в Кот­те­д­же, где со­хра­нял за­ве­ден­ные де­дом обы­чаи. Его дочь, кня­ги­ня Оль­га, вспо­ми­на­ла, как ку­пав­ши­е­ся в пру­дах сол­да­ты, за­ви­дев ца­ря с се­мь­ей, в ис­пу­ге вы­ска­ки­ва­ли из во­ды, ста­но­ви­лись во фрунт и, на­хло­бу­чив фу­раж­ки, от­да­ва­ли честь. За­бав­ное, долж­но быть, зре­ли­ще, как и вид бо­ро­да­то­го са­мо­держ­ца, кото­рый ра­но ут­ром, не бес­по­коя до­маш­них, от­прав­ля­ет­ся с кор­зи­ной за гри­ба­ми к обе­ду – по­ка из Пе­тер­бур­га не при­вез­ли но­вых не­при­ят­ных бу­маг. В сущ­но­с­ти, имен­но жизнь в Пе­тер­бур­ге и ши­ре – в Рос­сии бы­ла глав­ным раз­дра­жи­те­лем для оби­та­те­лей Кот­те­д­жа.

Ту­а­лет­ная Алексан­д­ры Фе­до­ров­ны. Цар­ские ла­кеи, став­шие по­сле ре­во­лю­ции смо­т­ри­те­ля­ми, со­хра­ни­ли по­ря­док мель­чай­ших вещей и де­та­лей.

Ту­а­лет­ная Алексан­д­ры Фе­до­ров­ны. Цар­ские ла­кеи, став­шие по­сле ре­во­лю­ции смо­т­ри­те­ля­ми, со­хра­ни­ли по­ря­док мель­чай­ших вещей и де­та­лей.

Из-за этой Рос­сии ни­как не уда­ва­лось све­с­ти ее про­сто к се­мей­но­му до­му, но с каж­дым по­коле­ни­ем, чем бо­лее важ­ные ре­ше­ния при­ни­ма­лись в его ком­на­тах, тем бо­лее ча­с­тной жиз­нью ста­ра­лись жить его оби­та­те­ли. По­сле ре­во­лю­ции ря­дом с Кот­те­д­жем ус­та­но­ви­ли штаб­ной ва­гон, в ко­то­ром Ни­ко­лай II под­пи­сал от­ре­че­ние от пре­сто­ла и смерт­ный при­го­вор сво­ей се­мье, в том чис­ле и ро­див­ше­му­ся в Пе­тер­го­фе дол­го­ждан­но­му сы­ну. Вот че­го сто­и­ло им­пе­рии же­ла­ние рус­ских ца­рей от­дох­нуть душою на да­че. Здесь, в Кот­те­д­же, рух­ну­ло само­дер­жа­вие. Рух­ну­ло на по­ход­ную кой­ку и про­из­нес­ло: “Вас мно­го, а я один. Дай­те по­жить по-че­ло­ве­че­с­ки”. 

Кабинет Николая I  на втором этаже. Сюда допускались только самые милые сердцу министры.

Кабинет Николая I  на втором этаже. Сюда допускались только самые милые сердцу министры.

Текст: Алексей Тарханов ("Коммерсантъ")

Фото: ФРИЦ ФОН ДЕР ШУЛЕНБУРГ; АРХИВ ГОСУДАРСТВЕННОГО МУЗЕЯ ЗАПОВЕДНИКА “ПЕТЕРГОФ”
опубликовано в журнале №12 декабрь-январь 2004/2005

Комментарии