Особняк Уильяма Морриса в Келмскотте

Уильям Моррис родился и умер в стране, над которой никогда не заходило солнце, и вкусил все лучшее, что могла дать человеку эпоха королевы Виктории. Хорошая английская семья. Юность в Оксфорде. Избавленный от необходимости где-либо служить и вообще “зарабатывать деньги”, свою взрослую жизнь он начал с путешествий по европейским музеям. С друзьями его разлучала только смерть. 

Самое старое крыло дома было построено в 1570 году. Поселившись здесь и оформив интерьер по своему вкусу, Уильям Моррис разбудил моду на краснокирпичные средневековые строе­ния под черепичной крышей.

Самое старое крыло дома было построено в 1570 году. Поселившись здесь и оформив интерьер по своему вкусу, Уильям Моррис разбудил моду на краснокирпичные средневековые строе­ния под черепичной крышей.

В его “Красном доме” посреди поместья Келмскотт каждая мелочь была устроена по вкусу хозяина. Цвели на шпалерах розы, золотой лентой вилась Темза, на черепичной крыше ворковали горлицы. Тихая жизнь, тихие досуги, радости творчества. Сад Келмскотта вдохновил его на создание орнамента для обоев “Воровка клубники”… Женился Моррис по любви – на своей юной натурщице. Джейн Берден была любимой моделью художников той эпохи и задала типаж “демонической женщины” лет на пятьдесят вперед – удлиненный силуэт, впалые щеки, змеистые кудри, истеричный изгиб губ, томный взор. В этом браке родились двое прелестных детей.

Слева: Художник и поэт, Моррис старался выглядеть как джентльмен и мыслитель, а не богемный персонаж и владелец мастерских. Справа: Модель и жена Морриса Джейн — “Прозерпина” Данте Габриэля Россетти, 1871.

Слева: Художник и поэт, Моррис старался выглядеть как джентльмен и мыслитель, а не богемный персонаж и владелец мастерских. Справа: Модель и жена Морриса Джейн — “Прозерпина” Данте Габриэля Россетти, 1871.

Всю жизнь Моррис делал то, что любил: сочинял стихи, рисовал, проектировал мебель, вручную печатал книги. И его талант не вызывал сомнений даже у недоброжелателей. Его воображение волновала полумифическая история Средних веков: ангелы в рыцарских доспехах, короли, королевы, пажи, трубадуры, драконы, гоблины, подмастерья, феи, монахи, единороги. “Красный дом” был выразителен, как театральная декорация, – с кирпичными стенами, каминными трубами и черепицей, с елизаветинскими балками, фламандскими гобеленами, тяжелой резной мебелью. Дети дом просто обожали: в темных углах и причудливых коридорах так здорово было играть в прятки. Но, кажется, фантазиям Морриса в нем было уютнее, чем взрослым людям.

Гобеленовая комната. Шпалеры были изготовлены в собственной мастерской Морриса.

Гобеленовая комната. Шпалеры были изготовлены в собственной мастерской Морриса.

Позже русский художник Александр Бенуа назовет это “пассеизмом” (и извинится за неуклюжую дефиницию). Моррис сумел сделать свое мировоззрение остромодным, хотя вопросы моды интересовали его в последнюю очередь. Он, вообще говоря, был активным социалистом. ­Ходил на собрания, публиковал романы-утопии.

Со своей иделогоией Arts & Crafts Уильям Моррис стал первым в мире антиглобалистом.

Всей своей тихой гармоничной жизнью Моррис верил в счастье. Всеобщее. Согласно Моррису, оно начинается с повседневной красоты. А красота – с домашних вещей, согретых ручной выделкой (в противовес дешевым, но безликим фабричным гадостям). Стало быть, красивая мебель – путь к социализму. И потому за ее изготовление Моррис взялся сам, организовав крошечные мастерские, которые назвал Arts and Crafts – “Искусства и ремесла”. Индивидуальный проект, отборные материалы, средневековая изысканная простота форм, средневековая же изощренность исполнения. В какой-нибудь стул было вложено столько вкуса, мысли и просто физического труда, что стул и впрямь казался одушевленной личностью. Но в итоге стоил астрономических денег, заплатить каковые мог только представитель класса-эксплуататора: искусство “красиво жить” в очередной раз доказало свою элитарность.

Лестница на антресоли. Открытые деревянные перекрытия и балки сохранились с елизаветинских времен.

Лестница на антресоли. Открытые деревянные перекрытия и балки сохранились с елизаветинских времен.

Но недаром же современник Морриса Лев Толстой утверждал, что есть цели явные и скрытые от самого человека, который к ним стремится. Моррис не любил больших толп, гулких пространств и бескрайних времен. В этом смысле его мечта о миллионах простых англичан, трудящихся в радости и живущих среди вещиц Arts & Crafts, была его же кошмаром. А придуманная им идеология Arts & Crafts – реакцией, по выражению Иосифа Бродского, “человека частного, и частность эту оберегающего”, на расширяющуюся вселенную Британской империи. Великобританию, царицу морей, Канады, Австралии, обеих Индий и прочих колоний, Моррис сделал просто Англией. Индустриальной державе противопоставил сельские радости и ремесленные мастерские. Миру без границ – четко очерченный изгородью “Красный дом”. И стал первым в истории антиглобалистом.

Буфет в столовой. Средневековые формы Моррис копировал или обыгрывал.

Буфет в столовой. Средневековые формы Моррис копировал или обыгрывал.

Возможно, Моррис просто побаивался жить. Университетские библиотеки, музеи, прошлое с рыцарями и трубадурами, мастерские, где, не глядя в календарь, возрождали средневековые навыки, печатание книг вручную на пергаменте, – Моррис передвигался по жизни короткими перебежками от одного убежища до другого. Он обожал готические шрифты, сутками вымеряя толщину наплывов, угол наклона, тонкость линий. Готические буквы топорщились острыми пиками, как крепостная ограда. После смерти Морриса его друг Бернард Шоу сказал, что человек этот был “святой Уильям Келмскоттский”. И жизнь, конечно, не могла ему не отомстить: нелепо, вульгарно и смешно.

Стол по эскизу Морриса, сосна, 1856.

Стол по эскизу Морриса, сосна, 1856.

Злой дух Морриса именовался Данте Габриэлем Россетти. Поэт и живописец, он был одной из ключевых фигур кружка прерафаэлитов – художников, которые считали, что лучшие годы живописи остались позади, в Италии “до Рафаэля”. В работах своих прерафаэлиты сочетали задумчивую пластику “старого искусства” с современной экзальтированностью. Россетти ходил в бархатной блузе, слыл эротоманом и держал дома зверинец – кенгуру, броненосца и вомбата. Когда его жена выпила опиум с алкоголем, муж похоронил ее с тетрадкой стихов на груди. Потом, правда, стихи понадобились, и гроб пришлось на минуточку выкопать обратно.

Спальня. Полог для кровати Джейн Моррис вышила своими руками, как заправ­ская узница средне­векового замка.

Спальня. Полог для кровати Джейн Моррис вышила своими руками, как заправ­ская узница средне­векового замка.

Как все оксфордские юноши со склонностью к искусствам, Моррис преклонялся перед прерафаэлитами. Подражая им, совершил паломничество по Италии в поисках “мировой души искусства” и “вечного образа красоты”. Став старше, Моррис сумел превратить трепет неофита в дружбу равного. С Россетти у него была общая натурщица. Россетти писал с нее Прозерпину, монахиню в религиозно-эротическом трансе и множество девушек в цвету. Моррис проникновенно читал ей вслух Диккенса – красавица давила зевки. Россетти уступил ее влюбленному другу. В ответ молодожены пригласили художника разделить с ними кров: “Красный дом” был оформлен в совместное пользование. То ли Моррис подразумевал социалистическую “коммуну”, то ли видел Россетти трубадуром подле “дамы прекрасной и немилосердной”, то ли перестал ощущать границу между жизнью и искусством, то ли попросту был неописуемо доверчив. И последним заметил водевильный треугольник, о который всласть тупили перья карикатуристы: толстяк-муж, истерический любовник-брюнет, змееподобная красотка.

Данте Габриэль Россетти, художник, поэт и любовник жены Морриса, 1862.

Данте Габриэль Россетти, художник, поэт и любовник жены Морриса, 1862.

Когда измена открылась, Моррис уехал в затяжное путешествие, оставив парочку в Келмс­котте. По-видимому, это решение было наилучшим. Спроектированный им от каминной трубы до табуретки “Красный дом” был слишком “мистером Моррисом” и прекрасно постоял за честь семьи. “Почти все комнаты проходные, да и половицы скрипят при каждом шаге”, – сетовала Джейн Моррис. Россетти жаловался на нервы, расстрой­ство сна и на гобелен, изображающий ослепление Самсона, попытался совершить самоубийство – и был выдворен Джейн восвояси. Ее последний портрет кисти Россетти под названием “Грезы наяву” остался незавершенным. Зато Уильям Моррис вышел из образа короля Артура: вернувшись, он исключил незадачливого Ланселота из договора о ренте, а также коммерческого участия в мастерских. И простил свою падшую Гиневру. Никаких скандалов больше не просочилось за фасад “Красного дома”. Джейн по-прежнему изменяла мужу, но они оба научились быть обычной викторианской семьей – с безупречной репутацией и скелетами в шкафу. А история искусств сумела наконец разглядеть неодолимую границу между прерафаэлитами и Arts & Crafts, а в сущности – между поисками “мировой души” и своего угла.

Карикатура Россетти, 1869 год: Уильям Моррис читает Джейн свой семитомный роман.

Карикатура Россетти, 1869 год: Уильям Моррис читает Джейн свой семитомный роман.

Добродушный увалень, не замечавший, что творится у него под носом, Моррис сумел уловить сейсмические раскаты далеко впереди – за той границей, где окончилась его собственная жизнь. С оглядкой на мастерские Morris & Co и почти одновременно с ними эксцентричный железнодорожный король Савва Мамонтов устроил в своей усадьбе Абрамцево Художественный кружок, чтобы силами Репина, Васнецова, Поленова и Врубеля возвести народные промыслы на уровень искусства. Затем эта расписная, цветистая, былинно-сказочная, чуть подсахаренная Русь перешла в ведение “Мира искусства”. А давать деньги одновременно на современное искусство и социалистические партии (правда, куда более радикальные, чем во времена Морриса) превратилось в добрую традицию русских меценатов. К чему это вскоре привело в России, совестливый Уильям Моррис не увидел: умер в 1896 году. Джейн пережила его на много лет – она скончалась в 1914-м. Похоронены супруги Моррис рядом, в Келмскотте. Как средневековые король и королева, которые, как бы ни разбрасывала их жизнь, на надгробных статуях все равно всегда оказываются вместе.

“Хризантемы”, обои по эскизу Морриса, 1876 год.

“Хризантемы”, обои по эскизу Морриса, 1876 год.

Текст: Юлия Яковлева

Фото: MARTYN GODDARD/COUNTRY LIFE PICTURE LIBRARY; BRIDGEMAN/FOTOBANK.COM; STEPHEN RANDALL PHOTOGRAPHY; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM; LEEMAGE/FOTOLINK; PAUL BARKER/COUNTRY LIFE PICTURE LIBRARY
опубликовано в журнале №9 (44) сентябрь 2006

Комментарии