В гостях у музыканта Ильи Лагутенко

Пять лет назад, показывая AD свою квартиру на Остоженке, Илья Лагутенко обещал непременно встретиться с нами, если обзаведется новым жильем. И вот наступил день, когда Илья сдержал обещание и пригласил AD в небольшой дом, который построил для себя и своей семьи в Подмосковье. 

Илья Лагутенко на террасе дома со своим псом — бернским зенненхундом Бонапартом.

Илья Лагутенко на террасе дома со своим псом — бернским зенненхундом Бонапартом.

 

В Москве очень трудно жить. Особенно такому человеку, как я, который полжизни проводит в гостиницах, а домой возвращается, чтобы хоть немного отдохнуть. В центре Москвы я спокойного места так и не нашел. На Остоженке, например, ночью очень хорошо слышно, как ходит метро. Оно в час ночи не закрывается, а перемещается там, под землей. Весь этот городской шум мне порядком надоел. И кроме этого, хотелось иметь под боком собственную студию, чтобы, приехав с концерта, не нужно было еще куда-то мчаться, дабы воплотить творческую мысль. Так я пришел к идее, что мне требуется загородный дом.

Перед домом — баня и деревянная терраса для летних посиделок.

Перед домом — баня и деревянная терраса для летних посиделок.

Каким он должен быть, я представлял себе очень четко: никаких излишеств и роскошеств, а исключительно функциональное пространство, где можно жить небольшой семьей, принимать гостей и даже работать. Тратить лишних денег не хотелось, и мне повезло, что один приятель, живущий по соседству, рассказал про этот клочок земли. Он стоил совсем недорого, и особенно мне импонировало, что это был последний участок, который продавался в поселке. Иными словами, у меня была гарантия, что после нас никаких котлованов, экскаваторов и прочих сопутствующих строительству вещей здесь не будет.

Вход в спальню на втором этаже. Пол покрыт дубовыми досками разной ширины, чтобы на его поверхности играл свет. Раздвижные двери были найдены на антикварном рынке в Шанхае.

Вход в спальню на втором этаже. Пол покрыт дубовыми досками разной ширины, чтобы на его поверхности играл свет. Раздвижные двери были найдены на антикварном рынке в Шанхае.

Я прекрасно понимал, чего жду от дома и внешне и внутренне. Хотя не обошлось без советчиков. Работу над планировкой решил доверить архитектору Алексею Николашину, которого помнил с тех пор, как мы ходили с ним по развалинам бывшей коммуналки на Остоженке. Главным образом мне хотелось, чтобы все работало: свет светил, печка грела, вода текла, а розеток и санузлов было ровно столько, чтобы не думать о том, где они находятся.

Спальня на втором этаже дома. Кровать выполнена на месте по индивидуальному ­проекту из деревянного щита и двух брусьев.

Спальня на втором этаже дома. Кровать выполнена на месте по индивидуальному ­проекту из деревянного щита и двух брусьев.

Все бы хорошо, только непонятно, почему все это должно было так долго воплощаться в жизнь. Наше строительство затянулось на целых четыре года – из-за не всегда удачного взаимодействия со строителями, сложностей с проведением газа, вечными задержками с поставками стройматериалов и так далее. За это время произошли немалые изменения – семья потихоньку разрослась, и теперь мне начинает казаться, что скоро нам здесь станет тесно. 

Кухня-гостиная. Бетонный потолок на первом этаже — спонтанное решение. Когда строился дом, его сложили из бетонных плит, которые оказались такими ровными и аккуратными, что было решено их оставить “обнаженными” и подчеркнуть фактуру бетона деревянными балками. Бетонная лестница с деревянным покрытием связывает первый и второй этажи. Деревянные табуреты Илья с женой привезли из Японии. “Жена долго ходила вокруг них, к тому же стоили они около двадцати долларов каждый. Я спросил: “Мы же не повезем их с собой?“, а жена ответила: “Пове­зем!“ Нашла друзей, которые тоже ­летели в Россию, и вручила всем по табуретке“. ­Кухня, Dada. Стол, Molteni & C. Люстра над обеденным столом — модель будущего моста во Владивостоке на остров Русский.

Кухня-гостиная. Бетонный потолок на первом этаже — спонтанное решение. Когда строился дом, его сложили из бетонных плит, которые оказались такими ровными и аккуратными, что было решено их оставить “обнаженными” и подчеркнуть фактуру бетона деревянными балками. Бетонная лестница с деревянным покрытием связывает первый и второй этажи. Деревянные табуреты Илья с женой привезли из Японии. “Жена долго ходила вокруг них, к тому же стоили они около двадцати долларов каждый. Я спросил: “Мы же не повезем их с собой?“, а жена ответила: “Пове­зем!“ Нашла друзей, которые тоже ­летели в Россию, и вручила всем по табуретке“. ­Кухня, Dada. Стол, Molteni & C. Люстра над обеденным столом — модель будущего моста во Владивостоке на остров Русский.

Возможно, во мне говорят гены: мой дед, архитектор Виталий Лагутенко, основоположник панельного домостроения, всю жизнь пытался создать экономичное и удобное жилье, доступное обычным людям, и вслед за ним я считаю неправильным то, что в нашей стране так долго строить и дорого жить. У меня в голове засела мысль: когда я найду в себе дополнительные ресурсы, попробую доказать, что и в России можно жить в функциональном и экологически продвинутом доме, который будет недорог и в строительстве, и в обслуживании. 

Камин в гостиной и лестница на второй этаж. На стене — картина “Африканка” Роберта Хьюита. “Эту картину мы купили, когда поженились в Южной Африке. Я разговаривал с местными ребятами и спросил у них: “У вас наверняка есть недооцененные таланты?“ Кинопродюсер Изи Кодрон рассказал мне о галерее, где он присмотрел работы очень интересного молодого художника. Я пошел туда на следующий же день с утра — чтобы успеть раньше него — и купил эту картину в подарок нам с Анной на свадьбу“.

Камин в гостиной и лестница на второй этаж. На стене — картина “Африканка” Роберта Хьюита. “Эту картину мы купили, когда поженились в Южной Африке. Я разговаривал с местными ребятами и спросил у них: “У вас наверняка есть недооцененные таланты?“ Кинопродюсер Изи Кодрон рассказал мне о галерее, где он присмотрел работы очень интересного молодого художника. Я пошел туда на следующий же день с утра — чтобы успеть раньше него — и купил эту картину в подарок нам с Анной на свадьбу“.

Что касается мебели, я вообще человек не “забарахляемый”. У меня нет особых ценностей, которые я вожу с места на место. Мне нужны только вещи, без которых не обойтись: кухня, музыкальный центр, кровать, стол, стулья. Конечно, еще должны быть какие-то дверки и перегородки. И тут я подумал, что пора осуществить давнишнюю мечту о китайской ширме. Я вообще люблю восточное представление о пространстве и часто бываю в Китае, там-то на одном из развалов антиквариата я и нашел двери для спальни (их пришлось немного подрезать) и дверки для встроенных шкафов. Оттуда же я привез шезлонг и гобелен из буддийского монастыря. 

Ванная комната на втором этаже. В правом углу за стеклянной стенкой — душ и сауна. Рядом — встроенные шкафы, дверки для которых были куплены Ильей в Шанхае. Дверок всего четыре: две антикварные и две реплики, изготовленные по заказу Ильи в Китае. Слева — перегородка из разноцветных деревянных планок, прикрытая стеклом и отделяющая ванную от небольшого кабинета. Ванна и раковина, Villeroy & Boch.

Ванная комната на втором этаже. В правом углу за стеклянной стенкой — душ и сауна. Рядом — встроенные шкафы, дверки для которых были куплены Ильей в Шанхае. Дверок всего четыре: две антикварные и две реплики, изготовленные по заказу Ильи в Китае. Слева — перегородка из разноцветных деревянных планок, прикрытая стеклом и отделяющая ванную от небольшого кабинета. Ванна и раковина, Villeroy & Boch.

Не могу назвать себя коллекционером живописи, мне важно, чтобы с картинами были связаны эмоции и воспоминания. На стенах у меня висят не только работы замечательных современных китайцев Ин Йе-фу и Ван Цина, но и семейные реликвии – эскизы и чертежи моего отца Игоря Лагутенко, московского архитектора, и фотографии памятных мест, снятые женой Анной. 

Студия находится в подвальном помещении. “Я всегда смеюсь, что все музыканты делятся на тех, кто мечтает открыть паб, и тех, кто мечтает построить собственную студию. Я, видимо, отношусь ко второй категории”.

Студия находится в подвальном помещении. “Я всегда смеюсь, что все музыканты делятся на тех, кто мечтает открыть паб, и тех, кто мечтает построить собственную студию. Я, видимо, отношусь ко второй категории”.

Я вообще не приверженец идеи “мой дом – моя крепость”. Меняются обстоятельства, ты переезжаешь. Я столько перемещался за свою жизнь, что меня это не пугает. И я отдаю себе отчет в том, что, когда две маленькие девочки станут чуть-чуть побольше, папе придется подумать о том, чтобы построить новый дом.

Текст Ксения Ощепкова

Фото: Михаил Степанов
опубликовано в журнале №10 (89) октябрь 2010

Комментарии