Палаццо на крыше бывшей нью-йоркской фабрики

Художник и режиссер Джулиан Шнабель

Размах деятельности Джулиана Шнабеля поразит любого. Он и картины пишет (очень дорогие), и стулья делает (из бронзы), и кино снимает (номинированное на “Оскара”). Складывается ощущение, что он, как ренессансный человек, хорош во всем. Хотя так точно не думают его соседи по 11-й улице в Гринвич-Виллидж, которым он преподнес очередной сюрприз. На крыше старого фабричного здания Шнабель построил семиэтажное венецианское палаццо, покрыл его розовой штукатуркой и назвал домашним прозвищем собственной жены – палаццо Чупи. (Вообще-то ее зовут в честь испанской бабушки Олац, но Шнабель находит это имя крайне неромантичным и запрещает домашним употреблять его.). В новом доме уместились пять огромных резиденций, каждая со своим входом, мастерская Шнабеля, выставочный зал и бассейн, которым остался бы доволен и гражданин Кейн. Палаццо выглядит так, будто родилось на берегах Большого Канала, а потом по мановению волшебной палочки перенеслось через полмира и водрузилось на трехэтажный “пьедестал” в Нью-Йорке. 

Одной стороной палаццо Чупи выходит на Гудзон, так что можно считать, что свой Большой Канал у него тоже есть.

Одной стороной палаццо Чупи выходит на Гудзон, так что можно считать, что свой Большой Канал у него тоже есть.

Собственно говоря, волшебство действительно имело место. Брайан Келли, музыкант, многолетний ассистент Шнабеля и руководитель проекта, считает настоящим чудом, что палаццо все-таки было закончено. Шнабель работал над ним параллельно со съемками фильма “Скафандр и бабочка”, который принес ему приз Каннского фестиваля за режиссуру и четыре номинации на “Оскара”. Так что все предварительные рисунки и чертежи пересылались по факсу на съемочные площадки во Франции и возвращались с комментариями и дополнениями. “Я думал этим согласованиям не будет конца, – рассказывает Брайан Келли, – но мы все же нашли компромисс между задумками Джулиана и суровой действительностью”.

Главный фасад палаццо Чупи. Ренессансные аркады посреди Нью-Йорка — личное достижение Шнабеля, до него никто не решался на подобную смелость.

Главный фасад палаццо Чупи. Ренессансные аркады посреди Нью-Йорка — личное достижение Шнабеля, до него никто не решался на подобную смелость.

Строительство, как и многие другие проекты Шнабеля, вызвало бурю общественного протеста. “Ньюйоркцев хлебом не корми, дай выйти на улицу с лозунгами “Спасем наш родной город”, но манифестации сошли на нет, после того как мы по просьбе Джулиана предложили собравшимся в случае необходимости пользоваться нашими туалетами”, – говорит Брайан. Сам же Шнабель добавляет, что в принципе согласен с тем, за что ратуют демонстранты, но его дом совершенно не портит вид.

С этим трудно не согласиться, особенно когда понимаешь, что это сооружение площадью в четыре с половиной тысячи квадратных метров – на самом деле скульптура, которая приспособлена для жизни людей. Причем крайне сибаритствующих! Дом смотрит на город огромными резными окнами, приглашает завтракать на балконах с литыми бронзовыми решетками и устраивать роскошные приемы на самых просторных террасах, которые делятся на одноэтажные (их в доме две) и двухэтажные (их тоже две, и в одной из них живет семья Шнабеля), а венчает это великолепие трехэтажный сьют, который сейчас представляет собой самый лакомый кусочек для всех нью-йоркских риелторов.

Вход в палаццо Чупи на Западной 11-й улице. Когда-то здесь была конюшня, а потом парфюмерная фабрика.

Вход в палаццо Чупи на Западной 11-й улице. Когда-то здесь была конюшня, а потом парфюмерная фабрика.

Рука Шнабеля видна в каждом уголке палаццо Чупи: от скульптурных каминов до необработанных деревянных потолочных балок. Внешние стены по толщине могут поспорить с монастырскими, зато и тишина внутри абсолютная. Отдельная гордость Шнабеля – плитка, которая здесь повсюду. Ее закупали в разных частях света: цементную в Марокко, глиняную в Калифорнии, а терракотовую необычного зеленоватого оттенка в Северной Каролине.

По палаццо Чупи можно изучать биографию Шнабеля. Впечатления бруклинского детства объясняют щедрость, с которой он использует натуральные, “живые” материалы – дерево и штукатурку. “Мы с родителями жили в пластиковом домике с картонными стенами. В нем не было ничего настоящего, кроме мамы и папы”, – говорит Шнабель. (Родители Джулиана уже умерли, но он постоянно подчеркивает, что дом этот строил для них.)

Главная гостиная незанятой пока двухуровневой резиденции, за право обладания которой борются Мадонна, Боно и Джонни Депп.

Главная гостиная незанятой пока двухуровневой резиденции, за право обладания которой борются Мадонна, Боно и Джонни Депп.

Росписи Джотто в капелле Скровеньи – самое сильное впечатление молодости Шнабеля. Он увидел их впервые в 1977 году в возрасте двадцати пяти лет. “В Падуе я понял, что такое ренессансный синтез искусств, как живопись продолжает и дополняет архитектуру, – рассказывает Шнабель. – И тогда я решил, что рано или поздно построю дом, который будет говорить с моими картинами на одном языке”. И хотя между стилями Джотто и Шнабеля лежит пропасть, идея осталась прежней: его картины не просто висят на стенах палаццо Чупи – они неотъемлемая часть интерьера.

Лобби палаццо Чупи, расположенное в старой части здания.

Лобби палаццо Чупи, расположенное в старой части здания.

Сильные архитектурные впечатления Шнабеля связаны с двумя домами, в которых он жил. Первый – по проекту Эдисона Мизнера – Джулиан снимал во Флориде. “Из него я взял камины. Но, конечно, в собственной версии – добавил им пороху”, – рассказывает Шнабель. А второй – домик 1880-х годов на Лонг-Айленде архитектора Стенфорда Уайта, в который Шнабель уезжал рисовать и ловить рыбу. Деревянные потолочные балки, изумрудная терракотовая плитка и бетонные столешницы – все это отзвуки старого убежища, где Шнабель прятался от жизненных невзгод. Интересно наблюдать и за тем, как трансформируются воспоминания и пристрастия Шнабеля, прежде чем находят свое отражение в новом доме. Он возвращается к истокам и включает в структуру “новорожденного” проекта то, что на протяжении многих лет вдохновляло его предшественников, да и его самого – венецианские, турецкие и мавританские мотивы.

Здание, которое впоследствии должно было превратиться в палаццо Чупи, Шнабелю показал в 1987 году Рой Лихтенштейн. Когда-то в нем располагались конюшни, а затем парфюмерное производство. Но в начале 1980-х дом отдали под мастерские художникам. Лихтенштейн заявил Шнабелю при встрече, что нашел лофт своей мечты, но для него он слишком большой, а Шнабелю с его мощным размахом будет в самый раз. Тогда он и не подозревал, насколько был прав.

Главная гостиная резиденции Шнабеля.

Главная гостиная резиденции Шнабеля.

Начиналось все вполне невинно – Шнабель просто снял в доме студию. Но после развода с первой женой Жаклин забрал свои главные сокровища – картину Пикассо “Женщина в шляпе” и коллекцию видеокассет с “Крестным отцом” – и перебрался в крохотную комнатку в мезонине над студией. Он обил стены красным бархатом и двадцать четыре часа в сутки крутил “Крестного отца”. Когда же в 1997 году он женился снова, то уже так прижился в своей обезьяньей клетке, как он называл каморку над студией, что не представлял себе жизни в другом доме. Пришлось выкупить все здание (оно досталось Шнабелю за $2,1 млн) и переделать под нужды семьи.

Правда, через несколько лет Шнабель понял, что три этажа – это слишком мало для такого большого художника, да и крыше незачем простаивать без дела. Он начал зарисовывать собственные фантазии, которые поначалу не шли дальше небольшого одноэтажного коттеджика, но постепенно приобрели форму масштабного проекта. Найти в Нью-Йорке подрядчика, который взялся бы за возведение семиэтажного дома на крыше постройки начала XX века, оказалось делом непростым. Так что архитекторы из бюро Hut Sachs Studio, которые вели все строительство и оформление дома от начала до конца, управляя и строительными бригадами, и артелями художников, совершили почти невозможное.

Главная гостиная резиденции Шнабеля. По стенам висят картины и фотографии хозяина и его друзей.

Главная гостиная резиденции Шнабеля. По стенам висят картины и фотографии хозяина и его друзей.

После завершения строительства дом мгновенно превратился в местную достопримечательность – так всегда происходит с настоящими произведениями искусства. Но не последнюю роль в этом сыграл и ажиотаж на рынке недвижимости. Сразу стало известно, что Мадонна, Джонни Депп, Боно и Хью Джекман приценивались к не проданным еще апартаментам, за которые Шнабель, полноправный владелец здания, просит от двадцати семи до тридцати семи миллионов долларов (затраты на строительство не раскрываются). Злые языки говорят, будто Мадонна заявила, что нашумевший кондоминиум Ричарда Мейера по сравнению с палаццо Чупи выглядит социальным жильем. Пока в доме только три заселенные квартиры: в одной живет исполнительный директор банка Credit Suisse Уильям Дж. Берди (одноэтажная резиденция обошлась ему в пятнадцать с половиной миллионов), в другой Ричард Гир (цена за квартиру не разглашается), а в третьей сам Шнабель с женой и двумя сыновьями – близнецами Си и Олмо.

Главная спальня. Шнабель специально повесил картину Пикассо

Главная спальня. Шнабель специально повесил картину Пикассо "Женщина в шляпе" так, чтобы видеть ее, просыпаясь по утрам.

Шнабель понимает, что каждый жилец будет заканчивать оформление по собственному вкусу, и даже смирился с этим. Но его собственную квартиру ни с какой другой не спутаешь – в ней много цветов, картин и забавных деталей. Над каминной полкой, которая опирается на слоновьи ноги вместо колонн, висит фотография обнаженного старика, сделанная Луиджи Онтани. Гостиная вообще представляет собой филиал художественной галереи, расположенной под ней: по стенам работы Франсиса Пикабиа, Мэн Рэя и самого Шнабеля. Главная спальня выкрашена в цвет фуксии, чтобы колорит любимого Пикассо казался ярче. Шнабель повесил его “Женщину в шляпе” справа от кровати, чтобы начинать каждое утро с нее. Рядом находятся две работы самого Шнабеля – “Святой Себастьян” и “Поклонение Жану Виго”.

На самом деле палаццо Чупи – логическое завершение пути, по которому Шнабель шел много лет. Стоило ему оказаться в каком-нибудь помещении дольше чем на десять минут, он тут же начинал его переделывать, а иногда даже перестраивать по своему вкусу. (Широкая публика имела возможность оценить его таланты в этой области, когда в августе 2006 года открылся после перестройки отель Gramercy Park в Нью-Йорке – Шнабель занимался там оформлением общественных зон.)

Бассейн в подвале палаццо Чупи.

Бассейн в подвале палаццо Чупи.

Мы подружились в начале 1980-х годов, и я имела возможность воочию наблюдать зарождение страсти Шнабеля к моделированию реальности. Однажды, в конце 1880-х, мы вместе сняли номер в маленькой флорентийской гостинице. Пока я заполняла бумаги у стойки регистрации, Шнабель успел передвинуть всю мебель, убрать дешевые репродукции – гордость любого уважающего себя трехзвездочного итальянского отеля – и заменить их рисунками, которые за день до этого подарил ему Сай Твомбли. Это не было позой, просто он не мог находиться в помещении, в котором его что-то раздражало. Горничная была в ужасе от мазни, приклеенной на стены скотчем. Возможно, Джулиану стоит оплатить ей билет до Америки, чтобы она поняла, какие масштабы приобрело бедствие с тех времен.

На почетном месте в гостиной Шнабель водрузил костюм тореадора с роскошной ручной вышивкой, купленный в Испании.

На почетном месте в гостиной Шнабель водрузил костюм тореадора с роскошной ручной вышивкой, купленный в Испании.

Текст: Ингрид Сиши

© 2008, Ingrid Sischy. Текст был впервые опубликован в журнале Vanity Fair

Фото: Роберт Полидори
опубликовано в журнале №6 (63) июнь 2008

Комментарии