Дом-кунсткамера в Лондоне

Влюбленная в старое искусство пара эксцентриков превратила свой лондонский дом в фантастическую кунсткамеру.

Для обоих этих джентльменов любовь к старине – дело не досуга, а профессии. Тим Нокс был главным куратором охраняющего британские достопримечательности Национального фонда, затем директором лондонского Музея сэра Джона Соуна, а теперь возглавляет Музей Фицуильяма в Кембридже. Тодд Лонгстафф-Гоуэн – специалист по истории садово-паркового искусства, занимавшийся среди прочего восстановлением знаменитых садов Боболи во Флоренции.

Фрагмент гостиной. Портреты, живописные и скульп­турные, — излюбленный объект коллекционерской страсти хозяев. Старинное чучело горного козла под столом, как полагают, привезено из колоний.

Фрагмент гостиной. Портреты, живописные и скульп­турные, — излюбленный объект коллекционерской страсти хозяев. Старинное чучело горного козла под столом, как полагают, привезено из колоний.

“Есть коллекционеры-пуристы, соблюдающие чистоту жанра, – говорит Тодд. – А вот нам нравится, когда все вперемешку”. Их четырехэтажное жилище, “Мальплаке-хаус”, до самой крыши набито живописными грудами антиков, среди которых можно отыскать, например, вандейковский портрет, посмертную маску Наполеона и изразцовую лошадь с крыши императорского дворца в Пекине. 

Шкафчик-витрина в духе барочных кунсткамер заполнен всевозможными природными раритетами. Сверху изящная композиция на ту же тему с участием человеческого черепа и чучела птицы-носорога.

Шкафчик-витрина в духе барочных кунсткамер заполнен всевозможными природными раритетами. Сверху изящная композиция на ту же тему с участием человеческого черепа и чучела птицы-носорога.

Тон задает уже прихожая, где поблекшая отделка стен 250-летней давности едва видна между многочисленными древностями и охотничьими трофеями. “Вот это, – Тим указывает на древнеегипетские иероглифы, – надпись, которая украшала подножие Большого сфинкса в Гизе”. 

Повышенная концентрация антиквариата не всегда комфортна для повседневной жизни. Но эта гостиная второго этажа, безусловно, одна из самых удобных комнат в доме.

Повышенная концентрация антиквариата не всегда комфортна для повседневной жизни. Но эта гостиная второго этажа, безусловно, одна из самых удобных комнат в доме.

В соседней полутемной комнате тему продолжает громадный египетский саркофаг, оказавшийся в компании портшеза, сделанного для королевы Шарлотты в 1785 году, и барочных портретов монахинь-аристократок (Нокс, воспитанный в католичестве, сохранил пристрастие к соответствующей эстетике). А также камин, стилизованная гипсовая лепнина которого изображает самих хозяев и двух их такс. Череп, украшающий камин, настоящий: его нашли на руинах после сноса здания YMCA на Тоттенхэм-Корт-роуд (“Мы полагаем, что это останки какой-нибудь непопулярной тренерши”, – уточняет Тодд).

По сторонам от камина, над которым висит портрет фламандского аббата XVII века, — манекены с парадной ливреей слуг третьего графа Эшбернэмского (начало XIX столетия). Деревянная статуя епископа — работа южнонемецких барочных мастеров.

По сторонам от камина, над которым висит портрет фламандского аббата XVII века, — манекены с парадной ливреей слуг третьего графа Эшбернэмского (начало XIX столетия). Деревянная статуя епископа — работа южнонемецких барочных мастеров.

Далее в том же духе: в следующей комнате, например, красуются черепа зебры, крокодила и слона, а со стены на коллекцию архитектурных моделей взирает королева Мария-Анна, мать безумного короля Испании Карла II, со смертью которого в 1701 году началась война за испанское наследство. 

Фрагмент “Комнаты с саркофагом”. Между двумя статуями Богоматери скорбей стоит бюст принца Морица Оранского. На стене — фрагменты картона для гобелена, изображающего возвращение короля Альберта I в Бельгию (1918).

Фрагмент “Комнаты с саркофагом”. Между двумя статуями Богоматери скорбей стоит бюст принца Морица Оранского. На стене — фрагменты картона для гобелена, изображающего возвращение короля Альберта I в Бельгию (1918).

Кстати, одно из сражений этой войны, битва при Мальплаке, дало название этому лондонскому дому. То ли в силу того, что в 1744 году здесь поселилась вдова торговца “сувенирами” той войны, то ли из-за следующего жильца, удалившегося от дел военного врача.

Портреты хозяев работы Глинна Бойда Харта (слева Тим, справа Тодд). В позолоченные рамы когда-то были вставлены картины Питера Брейгеля.

Портреты хозяев работы Глинна Бойда Харта (слева Тим, справа Тодд). В позолоченные рамы когда-то были вставлены картины Питера Брейгеля.

Построенный в 1742 году дом о двадцати с лишним комнатах Тим и Тодд купили в конце 1990-х за 250 000 фунтов стерлингов (по тем временам это была цена хорошей небольшой квартиры в центре). Правда, здание досталось им запущенной развалиной, облепленной торговыми палатками. Пока в доме шли нескончаемые строительные работы, пара с минимальными удобствами ютилась в подвале: теснотой, упадком и макабром их явно не запугать.

На ампирной консоли выставлены старинные макеты памятников британской архитектуры. Выше видна нижняя часть картины неизвестного автора XVII века с изображением Сатурна, пожирающего своих детей.

На ампирной консоли выставлены старинные макеты памятников британской архитектуры. Выше видна нижняя часть картины неизвестного автора XVII века с изображением Сатурна, пожирающего своих детей.

Коллекционированием оба заболели еще в детстве. “Я любил играть в музей, – вспоминает Тодд, – и продавал родным входные билеты. Поскольку детей в семье, помимо меня, было пятеро, я хорошо зарабатывал”. Строго говоря, у каждого из них и теперь своя коллекция, и каждый ведет собственную инвентарную книгу. 

Одно из самых ценных произведений в коллекции хозяев — неоконченный вандейковский портрет Артура и Томаса Хоптонов. На переднем плане — “Венера на корточках” (мраморная копия XVIII века).

Одно из самых ценных произведений в коллекции хозяев — неоконченный вандейковский портрет Артура и Томаса Хоптонов. На переднем плане — “Венера на корточках” (мраморная копия XVIII века).

Некоторые их приобретения можно увидеть в крупных музеях: так, в эдинбургской Национальной галерее выставлен мраморный бюст Вальтера Скотта работы Бертеля Торвальдсена, который они купили на блошином рынке за 150 фунтов стерлингов.

Стены Коричневой спальни облицованы панелями, сохранившимися с XVII столетия. Судя по документам 1780‑х годов, обстановка в этой комнате сейчас примерно такая же, что и тогда.

Стены Коричневой спальни облицованы панелями, сохранившимися с XVII столетия. Судя по документам 1780‑х годов, обстановка в этой комнате сейчас примерно такая же, что и тогда.

Разбивать при доме какой-нибудь маньеристский микро­парк (чего можно было ожидать) не стали. Перед домом растут розы, глицинии, оливы, смоковницы и вечнозеленые кустарники, за домом – клематисы, самшит и папоротники, причем растительности предоставлена полная свобода. Особенно папоротникам, которые тоже в своем роде антиквариат, только ботанический, напоминает Тодд: “Они росли уже при динозаврах. Ну как их не любить?”

Типичное для многих английских эстетов пристрастие к католической эстетике не покинуло хозяев дома даже тогда, когда они обдумывали декор ванной.

Типичное для многих английских эстетов пристрастие к католической эстетике не покинуло хозяев дома даже тогда, когда они обдумывали декор ванной.

Текст: Эммануэль Оклеппо
Фотограф: Валентина ­Соммарива 
Продюсер и стилист: Паола Моретти

Фото: Валентина ­Соммарива 
опубликовано в журнале №10 (144) Октябрь 2015

Комментарии