Монохромный пентхаус в Лондоне

Жилой комплекс Montevetro архитектор Ричард Роджерс построил для того, чтобы вернуть в Лондон его жителей – последние тридцать лет они норовили сбежать из мегаполиса и жить за городом. 

Из окон квартиры ­открывается вид на Темзу и западную часть Лондона с районом Челси.

Из окон квартиры ­открывается вид на Темзу и западную часть Лондона с районом Челси.

В районе Баттерси, где в 1999 году на месте старого мукомольного завода появился Montevetro, имелся полный набор урбанистических прелестей: из окон дома открывался вид на промзону, доки, торчащие на горизонте строительные краны и электростанцию 1930‑х годов. Однако у района были и плюсы – застройка уютными таунхаусами XVIII века, прелестная церковь того же времени неподалеку, Темза прямо под окнами и Вестминстерское аббатство на расстоянии чуть больше километра.

Фасад жилого комплекса Montevetro, который архитектор Ричард Роджерс построил в лондонском районе Баттерси.

Фасад жилого комплекса Montevetro, который архитектор Ричард Роджерс построил в лондонском районе Баттерси.

Супружескую пару из Южной Африки такое сочетание полностью устроило – они купили одну из ста трех квартир в новом доме, а оформлять интерьер пригласили своего соотечественника, дизайнера Хьюберта Зандберга, который сейчас живет в Лондоне. 

С помощью Хьюберта Зандберга хозяева начали собирать собственную коллекцию культовой мебели XX века — в гостиной стоит кресло дизайна Чарлза и Рэй Имз. Серия из четырех абстрактных работ ­неизвестного художника, 1950-е. Люстра 1970-х годов из муранского стекла.

С помощью Хьюберта Зандберга хозяева начали собирать собственную коллекцию культовой мебели XX века — в гостиной стоит кресло дизайна Чарлза и Рэй Имз. Серия из четырех абстрактных работ ­неизвестного художника, 1950-е. Люстра 1970-х годов из муранского стекла.

“У Роджерса очень узнаваемый архитектурный стиль, не попасть под его влияние было просто невозможно”, – признается Зандберг. Он и не пытался – чтобы не “спорить” с лаконичным хай-теком здания, дизайнер предложил простую планировку: большая гостиная, хозяйская и гостевая спальни, кухня, ванная комната и кабинет, который в ходе строительства переделали в детскую.

Для спальни хозяев Зандберг придумал кровать в духе мебели Константина Бранкузи. Стены окрашены в цвет необработанного льна. Замшевые подушки украшены лентами с раковинами каури.

Для спальни хозяев Зандберг придумал кровать в духе мебели Константина Бранкузи. Стены окрашены в цвет необработанного льна. Замшевые подушки украшены лентами с раковинами каури.

Отделочные материалы Зандберг подбирал под стать роджерсовскому фасаду – побольше стекла и полированного металла. Так в квартире появились светильники 1920–1930-х годов с блестящими ножками, огромная муранская люстра 1970-х и целая инсталляция из отражающих поверхностей в гостиной. “Фокус с отражениями удался – сразу и не разберешься, какие предметы стоят на полированном комоде, – говорит довольный Зандберг. – А там винтажная фотография Николаса Мартина под стеклом и плексигласовая коробка с японской рубашкой внутри. Кстати, на самом деле это лампа”.

Фрагмент гостиной. Комод 1970-х годов обшит листами полированного алюминия, на фотографии Николаса Мартина — римский стадион, реконструированный к Олимпийским играм 1960 года.

Фрагмент гостиной. Комод 1970-х годов обшит листами полированного алюминия, на фотографии Николаса Мартина — римский стадион, реконструированный к Олимпийским играм 1960 года.

Выбор мебели чуть не закончился скандалом. Хозяин хотел модернистский интерьер, а его жена тосковала по африканским тканям и безделушкам. Назревающий семейный конфликт Зандберг быстро погасил. “Примитивное” африканское искусство и модернизм во многом пересекаются и отлично работают вместе”, – объяснил он супругам. 

Шкаф Зандберг спроектировал специально для гостиной. Кушетка 1940-х годов обтянута винтажной костюмной тканью от Chanel. Покрывала сшиты из африканских тканей.

Шкаф Зандберг спроектировал специально для гостиной. Кушетка 1940-х годов обтянута винтажной костюмной тканью от Chanel. Покрывала сшиты из африканских тканей.

В результате в пентхаусе появилась классика дизайна XX века – шезлонг Чарлза и Рэй Имз, столики Ээро Сааринена, кресло Кристиана Лиэгра. А вместе с ними – ковры и покрывала в этническом стиле, работа африканского художника Джона Мюррея и африканская скульптура.

Стены гостиной покрыты светлой штукатуркой. Кресло дизайна Кристиана Лиэгра. Диван по эскизу Хьюберта Зандберга.

Стены гостиной покрыты светлой штукатуркой. Кресло дизайна Кристиана Лиэгра. Диван по эскизу Хьюберта Зандберга.

Зандберг признается, что обожает рыскать по городу в поисках антиквариата. Однако эта страсть опирается на точный расчет: на охоту за вещами дизайнер всегда отправляется с планом квартиры и рулеткой, поэтому с размером антикварного кресла или комода он не промахнулся ни разу.

Консоль для холла изготовили на заказ. Раму круглого зеркала расписали вручную, чтобы создать эффект текстуры экзотического дерева. Портрет работы Джона Мюррея. Лампа, Moooi.

Консоль для холла изготовили на заказ. Раму круглого зеркала расписали вручную, чтобы создать эффект текстуры экзотического дерева. Портрет работы Джона Мюррея. Лампа, Moooi.

С холодной сероватой гаммой интерьера Зандберг тоже попал в точку. “Главная проблема местных дизайнеров в том, что они делают цветные интерьеры – пытаются компенсировать тусклый свет и серость лондонского неба, – считает Зандберг. – Но цветовые контрасты здесь не работают, монохромное пространство выглядит гораздо более светлым”. Хозяева квартиры уверены – он не ошибся.

На письменном столе в гостиной — винтажные модели подъемных кранов, купленные в Париже.

На письменном столе в гостиной — винтажные модели подъемных кранов, купленные в Париже.

Гостевая спальня решена в тонах земли. Над изголовьем — компьютерная графика Джона Клайва.

Гостевая спальня решена в тонах земли. Над изголовьем — компьютерная графика Джона Клайва.

Текст: Карен Хоуз

Фото: САЙМОН АПТОН
опубликовано в журнале №11 (46) ноябрь 2006

Комментарии