В гостях у режиссера Джеймса Айвори

Патриарх американского кино режиссер Джеймс Айвори, автор таких классических фильмов, как “Комната с видом”, “На исходе дня” и “Джефферсон в Париже”, рассказал нам о своем доме в штате Нью-Йорк.

Мой дом в штате Нью-Йорк имеет для меня особое значение. У писателя и коллекционера Марио Праца была когда-то в Риме большая квартира, о которой он написал упоительную книгу под названием “Дом жизни”. Прац писал, что каждый предмет в квартире был для него связан с памятью – о человеке, о месте, о важном событии, о чем-то личном, о любви. Его книга – увлекательное путешествие в глубину памяти: рассказывая о вещах, он раскрывает свою жизнь. 

Дом был построен в два этапа: основная часть в 1805-м, терраса в 1840-х.

Дом был построен в два этапа: основная часть в 1805-м, терраса в 1840-х.

Мой дом для меня точно такой же: это символ меня, моего прошлого. Мне уже под девяносто, прожил я немало, и этот дом – неотъемлемая часть моей личности. Я прожил и проработал тут так много лет – половину жизни, причем самую ее продуктивную и увлекательную половину; без этого дома я утрачу часть себя.

Режиссер Джеймс Айвори.

Режиссер Джеймс Айвори.

В этом доме были сердце и душа моей кинокомпании Merchant Ivory; конечно, я и мои друзья и коллеги много где бывали и работали, но именно в этом доме мы всегда были... дома. Кто же эти “мы”? Во-первых, мой друг и партнер, бесстрашный продюсер Исмаил Мерчант. Писательница Рут Джабвала – наша любимая сценаристка. Ее муж, индийский архитектор Сайрус Джабвала. Разнообразные взрослые дети и племянники. Наш композитор Ричард Роббинс. И я. Почти все они уже покинули этот мир, я один остался, но для меня они словно и сейчас рядом.

Вестибюль. Над камином семейный портрет 1830‑х годов. У стены индийская мебель: конторка из розового дерева и стулья из черного. Пол расписной. За столом можно усадить двенадцать человек — в летние месяцы тут устраиваются обеды.

Вестибюль. Над камином семейный портрет 1830‑х годов. У стены индийская мебель: конторка из розового дерева и стулья из черного. Пол расписной. За столом можно усадить двенадцать человек — в летние месяцы тут устраиваются обеды.

Что же я вижу, проходя сегодня по комнатам своего “дома жизни”? Как и Прац, в первую очередь я вижу прошлое. Мой дом был построен в период между 1805 и 1815 годами по заказу Джейкоба Ратсена ван Ренсселаера, представителя одной из старейших аристократических семей Нью-Йорка, прибывшей сюда из Голландии в XVII веке. Джейкоб Ратсен не был землевладельцем – он был юристом, выпускником Йеля. Но богатство и положение его семьи обязывали отстроить новый роскошный дом. 

Столовая — одна из восьмигранных комнат в доме (всего их шесть). Вся столярка здесь 1805 года. Над камином картина художника Роберта Хэлма. Паркет ненастоящий — это тоже роспись Франклина Тартальоне.

Столовая — одна из восьмигранных комнат в доме (всего их шесть). Вся столярка здесь 1805 года. Над камином картина художника Роберта Хэлма. Паркет ненастоящий — это тоже роспись Франклина Тартальоне.

Предполагается, что проект сделал французский эмигрант, архитектор Пьер Фару, где-то в середине 1790-х годов. Он построил ряд похожих домов в штате Нью-Йорк – все в стиле французского неоклассицизма/американского федерализма, придуманного Бенджамином Латробом, архитектором, спланировавшим Вашингтон и “ответственным” за красивейшие постройки столицы. 

Гостиная второго этажа — еще одна восьмигранная комната в доме. Обои 1920-х годов. Белый диванчик использовался на съемках фильма “Бостонцы” (1984). У камина стоит гравюра авторства Михаила Шемякина — у него дом по-соседству.

Гостиная второго этажа — еще одна восьмигранная комната в доме. Обои 1920-х годов. Белый диванчик использовался на съемках фильма “Бостонцы” (1984). У камина стоит гравюра авторства Михаила Шемякина — у него дом по-соседству.

Как большинство архитекторов-новаторов той эпохи, Фару любил играть объемами построек – зеркальными поверхностями, геометрическими формами, овалами и многоугольниками: все по следам моды, которую Томас Джефферсон привез из Парижа. В моем доме на трех этажах есть по две восьмиугольные комнаты, всего шесть.

Малая, или “задняя”, гостиная. Стены расписаны художником Франклином Тартальоне. Над письменным столом Айвори — афиша его раннего фильма “Господин Шекспир” (1965).

Малая, или “задняя”, гостиная. Стены расписаны художником Франклином Тартальоне. Над письменным столом Айвори — афиша его раннего фильма “Господин Шекспир” (1965).

В 1975 году, когда я купил дом за восемьдесят тысяч долларов (это была моя первая недвижимость), от ван Ренсселаеров в Нью-Йорке не осталось и следа, их обширные земельные владения были разделены. Но некоторые дома сохранились. Моему особенно повезло – в XIX веке за ним хорошо следили, отреставрировали и слегка увеличили. Элегантные, сухие интерьеры остались нетронутыми, а вот фасаду в 1840-х сделали “подтяжку”: добавили террасу со стройными белыми колоннами и островерхой крышей.

Фрагмент малой гостиной. Предметом ­рос­писи Тартальоне в этой комнате стали сценки на берегах реки Гудзон.

Фрагмент малой гостиной. Предметом ­рос­писи Тартальоне в этой комнате стали сценки на берегах реки Гудзон.

Чем же этот благородный сосуд заполнен? Разными разностями. Мы много ездили на Восток, всегда такой манящий, – индийские корни нашей компании заметны всюду, особенно в подборе тканей. Декораторы, работавшие над фильмом “Джефферсон в Париже”, оставили след – в доме много вещей во французском стиле. Мадлен Кастен тоже оказала влияние: работая во Франции, мы как-то купили ее квартиру. 

Спальня Айвори. Дизайн кровати создан по мотивам картины Франсиса Грюбера “Красный диван” (1944). Над кроватью антикварное сюзане. Стены оклеены репродукцией английских обоев 1790-х годов.

Спальня Айвори. Дизайн кровати создан по мотивам картины Франсиса Грюбера “Красный диван” (1944). Над кроватью антикварное сюзане. Стены оклеены репродукцией английских обоев 1790-х годов.

Но все это было бы поверхностным и случайным, если бы не строгий глаз декоратора Джереми Рускони – он привел романтизм, с которым мы подбирали вещи, в согласие с нашими бытовыми нуждами, велел мне покупать только качественный антиквариат и вообще все в доме “причесал”. Мой “дом жизни” многим ему обязан.

Фрагмент гостиной второго этажа. Статуэтка времен Гражданской войны стоит на фоне азиатского покрывала. Бронзовые часы французские, 1830‑е годы.

Фрагмент гостиной второго этажа. Статуэтка времен Гражданской войны стоит на фоне азиатского покрывала. Бронзовые часы французские, 1830‑е годы.

Летними ночами, когда в доме горят все огни, если смотреть на него с газона, он напоминает корабль, который гордо, хотя и с легким креном плывет в неизвестность под тихую музыку. Может, он и столкнется с айсбергом Времени, но пока еще на плаву, и я все еще на борту, окруженный багажом прошлого – всем, что я и мои близкие, как восторженные и жадные до прекрасного сороки, тащили в гнездо всю жизнь”.

Интерьер старинной мельницы неподалеку от дома: компания Merchant Ivory устраивает здесь выставки и спектакли.

Интерьер старинной мельницы неподалеку от дома: компания Merchant Ivory устраивает здесь выставки и спектакли.

Сад вокруг дома отличается крайней живописностью — чего стоит только этот клен рядом со старинной мраморной скамьей!

Сад вокруг дома отличается крайней живописностью — чего стоит только этот клен рядом со старинной мраморной скамьей!

Фото: ЖАН-ФРАНСУА ЖОССО
опубликовано в журнале №04 (149) Апрель 2016

Комментарии