Особняк Hôtel de Lauzun в Париже

За строгими фасадами дома на парижской набережной Анжу скрывается интерьерная жемчужина времен “короля-солнца” — барочное жилище герцога де Лозена.

В декабре 1845 года Оноре де Бальзак сообщал в письме своей возлюбленной Эвелине Ганской о вечере, проведенном в парижском Hôtel de Lauzun – особняке герцога де Лозена. “Я слышал небесные голоса и созерцал божественные картины”, – писал он. Причиной визита (и видений тоже) была встреча Клуба любителей гашиша, которая состоялась в грандиозных раззолоченных комнатах третьего этажа этого дома. Среди членов клуба были Делакруа и Домье, а также двое поэтов, снимавших комнаты на чердаке: Теофиль Готье и Шарль Бодлер. Последний проживал в особняке с 1843 по 1845 год, платил в год 350 франков и оклеил свою спальню черно-красными обоями. Тогдашний хозяин дома, барон Жером Пишон, не сохранил о жильце приятных воспоминаний. “Если бы вы только знали, каково это было, – жаловался он годы спустя. – Бодлер держал в любовницах ужасную негритянку и распродавал картины... За квартиру приходилось платить его матери”.

Парадная лестница. Первоначальная лестница не уцелела, так что после войны на ее месте решили соорудить реплику по образцам XVII века.

Парадная лестница. Первоначальная лестница не уцелела, так что после войны на ее месте решили соорудить реплику по образцам XVII века.

Сегодня “Отель-де-Лозен” славен прежде всего благодаря идеально сохранившимся жилым интерьерам XVII века. “Это концентрат Версаля и Во-ле-Виконта, – говорит историк Марк Солерански, недавно вместе с теперешним смотрителем особняка Раймоном Буларом выпустивший посвященную этому зданию монографию. – Здесь нет ни одного сантиметра, который не был бы покрыт живописью, лепниной или позолотой”.

Особняк стоит на острове Сен-Луи. С 1928 года он принадлежит парижским городским властям, которые используют его для официальных приемов на высшем уровне. Елизавета II останавливалась здесь в 1957 году, шах Ирана – в 1961‑м; Раймон Булар отлично помнит менее давние визиты испанского короля Хуана Карлоса и принца Чарльза. В последние десятилетия дом не раз появлялся в кино: здесь снимали, например, некоторые сцены “Вателя” с Жераром Депардье и фильма Жерара Корбьо “Король танцует”.

Двери первой комнаты в парадной анфиладе. В просвете видна статуя Аполлона, украшающая пространство главной лестницы. Неизменное золото, резьба и росписи придают жилищу тщеславного герцога помпезность, сравнимую с версальскими ­покоями ­короля.

Двери первой комнаты в парадной анфиладе. В просвете видна статуя Аполлона, украшающая пространство главной лестницы. Неизменное золото, резьба и росписи придают жилищу тщеславного герцога помпезность, сравнимую с версальскими ­покоями ­короля.

Герцог де Лозен, самый знаменитый хозяин дома, был украшением скандальной хроники времен Людовика XIV. Если верить мемуарам герцога Сен-Симона, “был он крайне тщеславен, непостоянен, всем завидовал, стремился всегда добиться своего, характером обладал мрачным, грубым; имея крайне благородные манеры, был зол и коварен от природы”. Младший сын захудалого гасконского рода, он правдами и неправдами выбился в первые вельможи и приближенные короля. Которому, правда, нахальство Лозена часто бывало не по вкусу, особенно после того, как тот влюбил в себя кузину Людовика и собрался на ней жениться. Дважды король отправлял наглеца в тюрьму: один раз в Бастилию, второй – в далекую крепость Пиньероль, где тогда же были заточены таинственная Железная маска и проворовавшийся суперинтендант финансов Николя Фуке. И всякий раз Лозен ухитрялся не только выйти на свободу, но еще и вернуться ко двору и к новым почестям.

Вид в Будуар Дафниса и Хлои из Спальни с альковом. Комната служила герцогу де Лозену повседневной спальней. Дальнейшие хозяева использовали ее по-разному, в том числе и как чулан.

Вид в Будуар Дафниса и Хлои из Спальни с альковом. Комната служила герцогу де Лозену повседневной спальней. Дальнейшие хозяева использовали ее по-разному, в том числе и как чулан.

Многие годы считалось, что особняк был построен именно для герцога, а спроектировал его Луи Лево – один из создателей Версальского дворца. Лишь недавно добросовестные исследования доказали, что дела обстояли не совсем так: это парвеню-финансист по имени Шарль Грюэн заказал проект куда менее знаменитому, чем Лево, Шарлю Шамуа. Построили дом в 1657–1659 годах. (Забавно, что Грюэн, сын кабатчика, одно время был дружен с тем самым Фуке, который позже станет товарищем Лозена по заключению.) У Грюэна особняк купил Лозен, но жил он здесь только в 1682–1685 годах, по слухам, проводя время в оргиях. За следующее столетие дом сменило несколько высокородных владельцев, а после революции он подвергся “уплотнению” и стал жилищем ремесленников. В 1842 году особняк приобрел барон Пишон, сдававший его по частям на протяжении восьми лет и потом превративший в собственную резиденцию.

Фрагмент Музыкального салона. Сверху — не потолок комнаты, а хоры для музыкантов. Их соорудили в начале ХХ века, но при отделке, в тон остальным интерьерам, не поскупились на резьбу и позолоту.

Фрагмент Музыкального салона. Сверху — не потолок комнаты, а хоры для музыкантов. Их соорудили в начале ХХ века, но при отделке, в тон остальным интерьерам, не поскупились на резьбу и позолоту.

Раймон Булар был очарован домом Лозена с детства, с 1970-х годов, когда смотрителем особняка стал его отец. Сорок пять лет спустя он по-прежнему восторгается зданием. В особенности контрастом между строгими фасадами и разнузданной роскошью интерьеров: “Когда человек впервые заходит в дом, не представляя себе, что он увидит внутри, это производит совершенно оглушительное впечатление”.

Чистая правда. К доступным для посещения парадным залам надо подниматься по монументальной лестнице, сооруженной в 1948 году по образцу спроектированной Франсуа Мансаром лестницы в шато Мезон-Лаффит. Верхний вестибюль украшают статуи Аполлона и Минервы, а также потолочная фреска “Время, открывающее Истину”. А дальше – чудеса за чудесами: в анфиладе с окнами на Сену от великолепия кружится голова. На потолках пышные мифологические фрески работы Мишеля Дориньи, над карнизами лепные путти и гирлянды, на стенах почти сплошь позолоченная резьба – раковины, ветви, вазы, маскароны, львиные лапы, орлы, и все это перемежается с расписными фризами и с живописными полотнами чуть ли не во всех мыслимых в XVII веке жанрах.

Фрагмент Музыкального салона. Зал, обильно украшенный живописью и позолоченной резьбой, во времена герцога де Лозена был парадной спальней.

Фрагмент Музыкального салона. Зал, обильно украшенный живописью и позолоченной резьбой, во времена герцога де Лозена был парадной спальней.

Самое внушительное помещение – Музыкальный салон, в котором, правда, в 1910 году ради балов, приемов и домашних концертов соорудили хоры для оркестра. А самое волшебное – наверное, Будуар Дафниса и Хлои, где обилие зеркал создает бесконечно разнообразную игру отражений. Булар сравнивает эту комнату со шкатулкой для драгоценностей, и хотя расслышать бальзаковские “небесные голоса” не получится, но замереть в восторженном трансе – почему нет? “Это какая-то смесь сказок “Тысячи и одной ночи” и атмосферы версальского двора, – говорит Марк Солерански. – Здесь переносишься не то в оперу Люлли, не то в “Приглашение к путешествию” Бодлера”. И все это, заметим, не покидая центра Парижа.

В большом зеркале отражаются хоры, с появлением которых бывшая парадная спальня превратилась в Музыкальный салон.

В большом зеркале отражаются хоры, с появлением которых бывшая парадная спальня превратилась в Музыкальный салон.

Текст: Иэн Филлипс

Фото: стефан жульяр
опубликовано в журнале №04 (149) Апрель 2016

Комментарии