Дом в стиле ар-деко в Подмосковье

Ар-деко – давнее увлечение владельцев дома, и, хотя фасады последнего решены в почти палладианском духе, хозяева решительно отказались продолжить в интерьере неоклассическую линию и попросили Михаила Даутова создать обстановку в духе их любимого стиля. Благо архитектор уже работал по их заказу над оформлением московской квартиры, так что вкусы и склонности заказчиков были ему известны в деталях: на неизбежном поиске взаимопонимания тем самым удалось сэкономить немало времени.

Общий вид каминной зоны, занимающей один из торцов вытянутой в плане гостиной. Проем справа ведет в столовую. Диван, Century Furniture.

Сам Михаил, будучи приверженцем функционализма со студенческой скамьи, считает тем не менее нынешний спрос на ар-деко вполне резонным: “Во-первых, этот стиль близок к нам и хронологически, и психологически, мы еще застали живыми тех людей, которые в нем работали. Во-вторых, “натягивать” на современное жилье барокко или ампир – это всегда компромисс. А ар-деко складывалось в ту эпоху, когда бытовые условия в общем-то были уже почти такими же, как сейчас”.

Фрагмент гостиной. Журнальный столик, Lexington. Кресла, Bernhard. Поднос на столике, Barbara Barry. Ковер, Feizy. Камин и потолочный светильник сделаны по проекту архитектора.

Дом достался хозяевам с уже готовой планировкой, которую почти не меняли, несмотря на то, что и она сделана на сугубо классический лад: большая входная зона, торжественный холл, переходящий в вытянутую гостиную, и так далее. В конце концов, дома аналогичного масштаба в 1920-е годы тоже иногда продолжали в смысле планировки старые традиции. Единственным радикальным вмешательством стало переустройство открытой террасы, которую остеклили и превратили в столовую. На первом этаже разместились также кухня и библиотека (сделанная не “на вырост”, а в точном расчете на большое книжное собрание владельцев), а второй этаж с детской и спальнями, хозяйской и гостевыми, – приватный.

Остекленная терраса превращена в столовую. На полу узор из метлахской плитки. Обеденная группа, Lexington. Люстра, Corbett Lighting.

В ар-деко заказчикам ближе не столько собственно декоративное великолепие, сколько чистота форм и строгость – в духе идей Адольфа Лооса о том, что орнамент есть преступление, а белый цвет – сияющее воплощение совершенства. Только в одном-единственном случае орнаменту все-таки позволили выступить в полный голос без особой сдержанности – пол столовой покрыт прекрасным узорчатым “ковром”, который на самом деле выложен из метлахской плитки (очень, кстати, в духе каких-нибудь 1920-х).

Библиотека. Диваны и бра, Ralph Lauren. Тумбочки, Lexington. Люстры, Corbett Lighting. Книжные шкафы и пуф изготовлены по дизайну архитектора.

Почти всюду окраска стен эксплуатирует исключительно разнообразные нюансы белизны: от кипенно-белого до жемчужного и цвета слоновой кости. Обои появляются только изредка, да и то скорее с целью немного смягчить интерьер теплыми тонами, а не развлечь взор толикой пестроты. В библиотеке это натуральный джут, в спальне – дикий шелк.

Спальня. На стенах обои из дикого шелка. Потолочный светильник, Corbett Lighting. Лампы на прикроватных столиках, Currey & Co.

В выборе мебели и светильников предпочтение отдали современным вещам американских марок (Ralph Lauren, Bernhard, Lexington и другие), которые поставляет в Москву компания Luxury Design. С точки зрения стилистической выдержанности это логично, поскольку американские производители наследие ар-деко тоже весьма ценят, а иногда и обращаются к нему напрямую.

Центральная часть гости­ной с выходом на террасу. Пол из венге, как и в большинстве остальных комнат. Кресла, Lexington. Столик, Lillian August.

“Я не хотел создавать музей, все-таки это живой современный дом”, – признает Михаил Даутов. И тем не менее конкретных отсылок к ардекошной фактуре с его легкой руки в интерьере много. С почти музейной на свой лад добросовестностью он спроектировал в соответствующем духе лестницу и камин, нарисовал узнаваемые карнизы, создал межкомнатные двери с витражами. “Дверные проемы тут нестандартные, довольно высокие, – говорит архитектор. – Но мне вообще кажется, что дверь должна возникать из архитектуры, поэтому ее лучше проектировать как элемент данного конкретного интерьера, а не пользоваться готовыми решениями”.

Фрагмент столовой. Настольные канделябры — редкая посреди тотальной строгости отсылка к капризной стилистике ар-нуво.

Кое-что из мебели также изготовлено по проекту архитектора – например, часть обстановки библиотеки. Первоначально планировалось, что высокие “многоуважаемые шкафы” на старинный манер встанут в простенках. “Потом этого пространства стало жалко, – рассказывает архитектор, – и я решил спроектировать низкие шкафы. Это, между прочим, тоже исторический прием: вспомните императорский кабинет в Павловске”. А центр комнаты занимает огромный пуф с кожаной обивкой капитоне – придуманная Даутовым вариация на исконную кабинетную тему.

Фрагмент кухни. Ваза, Barbara Barry. ­Поднос и скульптурная композиция со страусиным яйцом, Global Views.

Висящие в гостиной потолочные светильники с элегантной конструкцией из трех широких белых конусов – тоже работа Михаила. “В отличие от мебели, действительно оригинальные светильники на рынке появляются редко. Стоит какой-нибудь из них использовать, и его тут же начинаешь замечать всюду: то в кафе, то в журнальных публикациях. Поэтому тут я предпочел действовать самостоятельно”, – объясняет архитектор. И уточняет, что подобные формы можно найти, например, у Мариано Фортуни: еще одна перекличка из тех, что придают этому интерьеру красивую родословную и делают “последний большой стиль” соразмерным нынешнему человеку и нынешнему времени.

Фрагмент гостиной. Диваны, Lexington. Четыре составленных вместе журнальных столика, Lexington. Настольная лампа, Fine Art Lamps. На стене одна из панелей квадриптиха Марины Кастальской “Возникновение геометрии” (2005).

Текст: Сергей Ходнев
Cтилист и продюсер: Наталья Онуфрейчук

СохранитьСохранитьСохранить

Фото: Михаил Степанов
опубликовано в журнале №08 (153) Август 2016

читайте также

Комментарии