Новая экспозиция в Лувре

Самонадеянным посетителям, вознамерившимся честно обойти в один присест всю-всю-всю постоянную луврскую экспозицию, отныне придется еще более тяжко. То есть в Лувре, конечно, и прежде было несложно схлопотать от подобного марафона “синдром Стендаля”. Но теперь вот открылись еще тридцать пять залов – это вся северная сторона каре Квадратного двора и еще часть южной. И экспозиция там такая, что грех осматривать ее вполглаза, равнодушно и бегло, как какие-нибудь доисторические зубила и грузила.

Парадный салон из особняка Леба-де-Монтаржи (Париж, 1705–1707).

Парадный салон из особняка Леба-де-Монтаржи (Париж, 1705–1707).

Лучше всего, конечно, сюда приходить, не портя аппетит и не замахиваясь не только на живопись, но даже и на остальное декоративно-прикладное искусство, хоть ренессансное, хоть буржуазное. Вещей тут много, две тысячи объектов общим числом, а вот сюжет, по сути, один, обособленный и вполне законченный: жизнь французского двора, самого блестящего двора тогдашней Европы, при трех Людовиках – Четырнадцатом, Пятнадцатом и Шестнадцатом.

Кресло À la Reine. Париж, Николя Эрто, 1750–1755.

Кресло À la Reine. Париж, Николя Эрто, 1750–1755.

Жизнь не церемониальная, разу­меется, и не заурядно-бытовая, а художественная. И это самое интересное. Архитектура – вещь слишком долгая и слишком крупномасштабная, чтобы эту кривую вкусов и мод всегда удобно было проследить в деталях. Живопись – тоже не самая удобная в данном случае материя, потому что тут надо отслеживать разом и вкус заказчика, и вкус коллекционера, а Рафаэля рядом с каким-нибудь Буше сейчас в музеях вешать как-то не принято. Есть, конечно, одежда, но хороших коллекций исторического костюма не много, экспонировать их сложно, да и потом, роброн на манекене все равно не тотальное восстановление реальности – а парик, а боевая раскраска?

Парадная спальня из особняка Шеврез. 1765–1780.

Парадная спальня из особняка Шеврез. 1765–1780.

То ли дело прикладное искусство: мебель и часы, обойный штоф и фарфор, подсвечники и гобелены. Здесь все отрази­лось как в капле воды. В угрюмой роскоши шкафов буль и многословии гобеленов рубежа XVII–XVIII веков – и старость Людовика XIV с повсеместным закручиванием гаек, и бесконечные войны, изнурительные, хотя и победоносные, и версальская помпезность.

Каминные часы. Париж, 1745–1749.

Каминные часы. Париж, 1745–1749.

В рокайльных завитушках, лепных, резных, чеканных и тканых, – пора молодости следующего короля, Людовика Возлюбленного: фаворитки, охоты, полуночные интимные ужины в узком кругу без всякого церемониала, галантные празднества и веселое просвещенческое вольнодумие. Когда маркиза Помпадур отвлекалась от внешней политики, она была для армии придворных столяров, архитекторов и обойщиков чрезвычайно требовательной заказчицей, и требования ее моментально входили в моду.

“Китайский кабинет” с обстановкой в стиле шинуазри, 1725–1755.

“Китайский кабинет” с обстановкой в стиле шинуазри, 1725–1755.

На смену ей пришла графиня Дюбарри – и опять все поменялось: еще стройнее, еще рациональнее (хотя бы и на уровне изречения “После нас хоть потоп”, которое само по себе еще как рационально), притом с греко-римскими мотивами под влиянием свежих открытий в Геркулануме и Помпеях. А вот когда воцарилась Мария Антуанетта, смертельно ненавидевшая Дюбарри, дизайнерской революции не произошло: все тот же классицизм, только еще последовательнее, все те же античные формы и все та же простота, обманчивая, как крестьянские наряды из драгоценных тканей – королева и ее высокородные гости иногда такие надевали.

Фарфоровая скульптура собаки. Мейсен, 1733.

Фарфоровая скульптура собаки. Мейсен, 1733.

Выставлены не только отдельные предметы сами по себе, в нескольких залах заново собраны самые нарядные и показательные дворцовые интерьеры той или иной эпохи. Все аутентичное – стенные панели, живопись, двери, мебель, обои, гобелены, кое-где даже и плафоны. Это декоративное богатство начало копиться в Лувре куда позже, чем живопись. В 1870 году в музей успели свезти обстановку из дворцов Тюильри и Сен-Клу, прежде чем их разгромила революционная толпа.

Гобелен “Аполлон”. Париж, Королевская гобеленовая мануфактура, 1696–1697.

Гобелен “Аполлон”. Париж, Королевская гобеленовая мануфактура, 1696–1697.

Затем последовала череда приобретений и дарений, в результате которых в Лувре оказывались предметы из упраздненных или переделанных резиденций, королевских и частных. И только теперь эту экстраординарную коллекцию показывают так, что она действительно завораживает – отчасти благодаря искусной работе, отчасти благодаря обаянию эпохи. Той эпохи, о которой со вздохом говорил уже в наполеоновские времена князь Талейран: “Кто не жил до 1789 года, тот не знал всей сладости жизни”.

  • Ароматница на основе японской фарфоровой вазы. Париж, ок. 1770.
  • Чайный  столик графини  Дюбарри, выложенный севрским фарфором. Париж, 1774.
  • Комод принцессы Виктории, дочери Людовика XV.  Париж, ок. 1785.
  • Шкаф. Париж, Андре-Шарль Буль, ок. 1700–1720.
  • Текст: Сергей Ходнев

    Фото: RMN-GP (musée du Louvre)/Jean-Gilles Berizzi; 2014 Musée du Louvre, dist. RMN-GP/Olivier Ouadah; RMN-GP (musée du Louvre)/Droits Réservés; RMN-GP (musée du Louvre)/René- Gabriel Ojéda; 2011 Musée du Louvre, dist. RMN-GP/Thierry Olivier; 2014 Musée du Louvre, dist. RMN-GP/Olivier Ouadah; RMN-GP (musée du Louvre)/Daniel Arnaudet; Musée du Louvre, dist. RMN-GP/Martine Beck-Coppola; архив пресс-службы
    опубликовано в журнале №10 (133) ОКТЯБРЬ 2014

    Комментарии