“Мой стиль — это стиль будущего”: интервью с архитектором Даниэлем Либескиндом

О ­мебельном дизайне, архитектуре будущего и ­недоверии к трендам Даниэль Либескинд рассказал Софье Карпенко.

Для человека, создавшего больше музейных зданий в своей жизни, чем кто-либо в истории, архитектура не может быть просто бетоном. Даниэль Либескинд ощущает ее кончиками пальцев и видит в ней историю, именно поэтому его проекты обладают такой силой.

Архитектор Даниэль Либескинд на фоне мемориала жертвам холокоста в Оттаве.

Мы встречаемся на стенде компании Turri в разгар Миланской недели дизайна — самого безумного периода в жизни мебельной индустрии. Повод — новый проект Даниэля Либескинда для Turri: роскошный массивный стол из дерева, стекла и металла. Даниэль встречает меня фирменной улыбкой и теплым рукопожатием.

Стол по проекту архитектора для итальянского бренда Turri. Либескинд использовал в проектировании самые дорогие материалы, но, по его мнению, такой стол ­отлично будет смотреться в любом интерьере — даже самом минималистичном.

Американский архитектор с польскими корнями Даниэль Либескинд построил более четырехсот зданий по всему миру и не собирается останавливаться. Вечером после нашего интервью он окажется в Париже, а на следующий день — в Лондоне. Как с такой бешеной скоростью не погрязнуть в рутине и не забыть о смысле своей работы — хороший вопрос. Скорее всего, секрет в многофункциональности. У Даниэля одинаково хорошо получаются серьезные музеи, наполненные мощнейшими символами, деконструктивистские мебельные коллекции и городские арт-объекты.

Мемориал в Оттаве состоит из шести бетонных плит, образующих деформированную звезду Давида.

Все элементы мемориала на первый взгляд кажутся хаотично расставленными, однако на самом деле они логично зонируют пространство.

Один из последних проектов архитектора — инсталляция в саду дворца Хет Лоо в голландском Апелдорне. Либескинд придумал четыре абстрактные скульптуры, которые символизируют связанные с климатическими изменениями угрозы для человечества. При этом каждая олицетворяет тот или иной химический компонент, влияющий на изменение климата. Так архитектор предостерегает нас: заботьтесь о себе и окружающей среде, ведь угрозы ближе, чем кажется.

Проект The Garden of Earthly Worries в саду дворца Хет Лоо в Апелдорне.

Проект The Garden of Earthly Worries в саду дворца Хет Лоо в Апелдорне.

Разумеется, мне интересно узнать о том, как творец больших форм начал заниматься индустриальным дизайном. “Я никогда не хотел проектировать мебель, мне всегда казалось это банальным: зачем придумывать маленькие вещи, если я могу создавать города. В итоге я начал с дверной ручки для одного из моих проектов, потом дверей, и вскоре я стал делать мебельные коллекции”, — признается мне Даниэль. С тех пор на его счету с десяток коллабораций с крупными брендами, в том числе Moroso, Slamp, Sawaya & Moroni, Turri и другими. Либескинд считает, что придумать стол так же тяжело, как и построить здание, а возможно, даже сложнее.

“Я придумывал люстры, диваны, ковры, стулья — и все это я не рассматривал отдельно от архитектуры. Для меня дизайн — это и есть архитектура”, — делится опытом архитектор.

Диван из коллекции Gemma для Moroso.

Светильник Cordoba для бренда Slamp.

Все проекты Либескинда наделены особым эмоциональным подтекстом, будь то Еврейский музей в Берлине, проект World Trade Centre на месте башен-близнецов в Нью-Йорке или Музей истории человечества в Кении. То же самое происходит и с его “малыми формами”: архитектор считает, что любые предметы мебели должны быть эмоционально наполнены, ведь они окружают нас в повседневной жизни и должны быть нашими друзьями, а не врагами.

Первый и один из самых главных проектов Либескинда — Еврейский музей в Берлине.

Первый и один из самых главных проектов Либескинда — Еврейский музей в Берлине.

Главным принципом своей работы Даниэль Либескинд считает, как это ни странно, стабильность. В своих проектах он думает только о будущем, и, кстати, поэтому он не понимает, почему его стиль все еще называют деконструктивизмом.

“Мой стиль — это стиль будущего. Я уже сейчас переизобретаю здания и предметы мебели. И мне важно, чтобы мои проекты жили и через сто лет, так же как Солнце, Луна и вода”.

Скульптура Facing Gaia, установленная у входа в Сады Биеннале в Венеции в рамках архитектурной биеннале 2018 года.

Чайный набор для Sawaya & Moroni — первый опыт Либескинда в создании домашних аксессуаров. Как всегда, архитектор перенес собственный стиль с больших форм на миниа­тюрные.

Поэтому в ответ на вопрос о том, как он относится к современным трендам в архитектуре и молодым архитекторам, я слышу “никак”, подкрепленное историей о Ле Корбюзье: “В студии Ле Корбюзье сотрудникам было запрещено притрагиваться к любым изданиям о дизайне и архитектуре. Он считал, что им нельзя “заражаться” глупыми трендами и модными веяниями, которые появляются и исчезают”.

Центр фундаментальной физики Огдена в Дареме.

Сейчас архитектор работает практически на всех континентах, и его главный проект из ближайших — Музей истории человечества в Кении. В мечтах — проекты в России. Даниэль обожает русскую культуру, а в детстве он даже говорил по-русски — его родители бежали из Польши в СССР, а затем уже в Нью-Йорк. “Для России я хотел бы сделать особенный проект, в котором бы совмещалось все — жилье, общественные пространства, культурные институты. Это новое понимание городской среды, в которой все пересекается”.

Военно-истори­ческий музей в ­Дрездене. Проект Либескинда включает в себя экспрессивный элемент — огромный клин из стали и стекла. Он указыва­ет на то место, где началась ­бомбардировка ­Дрездена во время Второй мировой войны.

Военно-истори­ческий музей в ­Дрездене. Проект Либескинда включает в себя экспрессивный элемент — огромный клин из стали и стекла. Он указыва­ет на то место, где началась ­бомбардировка ­Дрездена во время Второй мировой войны.

Фото: Doublespace; Hufton + Crow Photography; Torsten Seidel; Bitter Bredt; Marirosa Toscani Ballo; Alex Fradkin; Paleis Het Loo