В мир искусства Рето Барметтлер попал случайно: учился на политолога и по обмену поехал в Санкт-Петербург, где свободное время проводил в музеях и параллельно учил русский язык. “На Западе все знают Малевича и Родченко, но, живя в Петербурге, невозможно не начать интересоваться искусством, и я стал открывать для себя разных художников. Мой любимый, конечно же, Репин, и еще мне нравится Айвазовский”, — говорит Рето. “Вид Константинополя” Ивана Айвазовского будет на завтрашних торгах, но главный лот — работа Ивана Клюна “Сферический супрематизм” из коллекции Георгия Костаки.
По-разному. Например, в небольших коллекциях, которые достались по наследству, встречаются важные работы. Но чаще мы находим работы на Западе, например в семьях, где есть русские корни или чьи предки работали в России. Также многие русские художники жили и работали в Европе и Америке, и их работы остались там. Иногда обладатели картин приходят к нам сами. В ноябре прошлого года мы продали картину Нико Пиросмани “Грузинка в лечаки”, предыдущий владелец которой обратился к нам, чтобы сделать оценку.
Как-то в наш офис в Берлине позвонила женщина и сказала, что у нее есть работа Георгия Гурьянова (это один из самых дорогих русских художников). Она выслала фотографии, они были плохие, и я поехал посмотреть работу. Это оказался ранний автопортрет Гурьянова, очень интересный. На аукционе картина ушла более чем за 140 тысяч фунтов стерлингов.
А есть серьезные коллекционеры, наши постоянные клиенты, которые часто покупают и продают. Так получилось с работой Ивана Клюна “Сферический супрематизм”. Нынешний владелец, обладатель огромной коллекции музейного уровня, купил ее на аукционе в 1983 году. Все это время он часто обращался к нам за оценкой или страховкой, а недавно решил продать эту работу.
Это всегда история продаж. Конечно, гораздо легче оценить художников, которые часто продаются. У Айвазовского в каждом сезоне есть несколько работ, и на них установить эстимейт несложно. Но самое интересное — за сколько действительно продастся работа. Тут есть разные факторы. Например, в России ценят портретную живопись — она хорошо продается. Плюс размер, сохранность и общее состояние работы, дата, сюжет — все это влияет на цену. Но практически невозможно продать картины, сюжеты которых связаны со смертью.
Самые дорогие работы — это авангард. В ноябре 2016 года у нас была интересная коллекция абстракций. Главная работа — “Конструкция № 95” Александра Родченко, которую мы поставили за 2,4 миллиона фунтов стерлингов, а она ушла за 3,6. Там же был рельеф Ильи Чашника. С его владельцем мы договорились об эстимейте в 100–150 тысяч фунтов стерлингов, и молоток был 2 миллиона.
Несколько лет назад у нас была замечательная работа Шишкина — одна из последних, им написанных. Ее никогда не было на рынке, но она была зафиксирована в литературе и на фотографиях в альбомах. Мы выставили ее за полмиллиона, что недорого для Шишкина. В торгах участвовало очень много людей, и работа ушла дороже миллиона.
Одна из важнейших наших находок — “Древний град Углич” Константина Юона. В 1913–1914 годах она была на выставке Союза русских художников в Москве и Санкт-Петербурге. Далее, в 1957 году, была зафиксирована в монографии Николая Третьякова, посвященной Юону. Там опубликована черно-белая фотография, которую, вероятно, передал автору сам художник. При этом уже тогда не было точно известно местонахождение самой работы.
Постоянно! Но мы с коллегами отвечаем за подлинность работ, выставляемых на аукционе, и часто советуемся с другими экспертами. Это и сотрудники музеев, и частные коллекционеры — знатоки творчества определенных художников. Иногда мы проводим технический анализ в лабораториях — смотрим на использованные материалы и пигменты. Что касается картины Ивана Клюна, мы сделали инфракрасную рефлектограмму и рентген и увидели на снимках вторую подпись — там его фамилия и дата. На других работах художника есть такая же подпись, которая дает нам уверенность в подлинности.
