Новейшая история русского фарфора началась со спора. К 2000 году у Игоря и Елены Клименковых, постоянно живущих в Сиэтле, собралась уже неплохая коллекция дореволюционного фарфора: гарднеровские и поповские “русские типы” и расписная корниловская посуда. Но аукционный ажиотаж вокруг русского искусства положил конец нормальному собирательству – неадекватные цены и разгул имитаторов у кого угодно отобьют охоту поддерживать российского производителя.
“И вот однажды, держа в руках очередную грубо слепленную подделку, Лена произнесла сакраментальную фразу: “Куда же делись все настоящие таланты?” Я долго спорил с ней, пытаясь доказать, что нынешняя ситуация и в “большом”, и в декоративно-прикладном искусстве – вопрос не фантазии художников, а несовершенства социального устройства. Что оценивать мастерство издалека гораздо легче. И что в России по улицам ходят по-настоящему талантливые люди, которые никому не интересны. А потом решил перестать быть голословным”, – вспоминает Игорь.
Клименковы никогда не собирались делать просто посуду. Речь шла о возрождении традиции жанровой скульптуры: уличных типов – cамой “русской” темы дореволюционного фарфора. Но на этом пути оказалось множество преград. “И в первую очередь почти полная утрата мастерства”, – считает Игорь.
Прежде чем организовать свое производство в одноэтажном домике конца XIX века на Таганке, он рассматривал разные варианты, ездил на обанкротившиеся заводы. “Эти монстры с полуразвалившимися печами могут разорить кого угодно, – говорит Игорь. – Но я понимал, что такое дело можно затевать только в России. На Западе больше не учат базовым навыкам рисования, а тут уж никакая супертехника не спасет”. Клименков работает с художниками из Строгановского училища, с дизайнерами из группы Open! и Ostengruppe.
“Меньше всего мне хотелось бы попасть в ловушку одного приема. Сейчас без ложной скромности я могу сказать, что мы делаем бисквитные цветы лучше всех, – заявляет Игорь. – А продаются лучше всего тарелки с портретами генсекретарей и с мозаиками из метро. Но качественное копирование – это далеко не все, на что мы способны”. Клименков ориентируется на поколение, которое будет жить через пятьдесят–семьдесят лет и смотреть на его фарфор как на продукт ушедшей эпохи.
“Советская тема для меня что-то вроде психотерапии, – объясняет Игорь. – Я вырос в этой системе, и она для меня совсем не абстракция. Но сейчас я живу по совершенно другим законам и все время чувствую себя где-то посредине. Поэтому, обращаясь к соцреализму, к 1950‑м, к знаковым картинкам ушедшей жизни, я как бы свожу две половины своего разбитого сознания в одной плоскости”.
В марте 2008 года Клименковы открыли в Сиэтле магазин Far4. “Американцы говорят: надо смотреть на “большую картину”. Моя выглядит так: настоящая русская марка с мировым именем. Кто-то же должен показать, что в России есть не только нефть и медведи, но и люди с головой и руками”.
Текст: Анастасия Углик
Фото: Дмитрий попов; Андрей кузнецов; Elke van de Velde; архив пресс-службы