Моллино слыл туринским Казановой, притягательным и опасным, причем не столько для своих возлюбленных, сколько для заказчиков, – говорил про него Джо Понти. – В интерьерах, которые он создавал, была дрожь предчувствия, противиться которой не представлялось возможным”.
Сейчас приходится верить Понти на слово – до наших дней дошел лишь один дом, созданный Карло Моллино: его резиденция в Турине, где он толком никогда не жил, а лишь устраивал эротические фотосессии и сеансы столоверчения.
В 1960 году, в возрасте пятидесяти пяти лет, Карло Моллино решил, что пришло время готовиться к смерти. Он купил виллу на высоком берегу реки По и стал перестраивать ее по собственному разумению. Комната, которая должна была стать его усыпальницей, обставлялась с особым тщанием: кровать в форме лодки, чтобы переплыть в загробный мир, голубой ковер, символизирующий воды реки памяти, стена, украшенная бабочками – в каждой из них зашифрована женщина, которая услаждала Моллино при жизни и последует за ним после смерти.
Его кумир, египетский архитектор Кха, чью мумию он навещал регулярно в туринском Египетском музее, был бы доволен своим последователем. Но всё пошло не по плану – Моллино умер от сердечного приступа в отцовской мастерской, не успев не только добраться до своей гробницы, но даже рассказать о ней кому-нибудь.
В конце 1970-х “Дом на холме”, как прозвали его туринцы, приобрел историк архитектуры и антиквар Фульвио Феррари. Он устроил там музей и фонд имени великого и ужасного соотечественника и вместе со своим сыном Наполеоне собрал по крупицам начавший было разрушаться особняк. Так что сейчас, проходя по выложенному сине-белой керамической плиткой холлу и попадая в гостиную, украшенную драматическими портьерами из красного бархата и обставленную эксцентричной мебелью по дизайну Моллино, легко представить себя одной из его многочисленных натурщиц.
Как и большинство людей его поколения, он был без ума от технического прогресса: в его интерьерах много плексигласа, а среди фотографий – “полароидов”. Но и этим не исчерпывалась его жажда скорости.
Моллино был изобретателем новой техники горнолыжного спуска, сам сконструировал болид и испытал его на гонках “24 часа Ле-Мана”. Правда, машина сошла с дистанции в первый же час, потому что оказалась слишком легкой, но Карло нашел способ быстро исправить ситуацию и вернуться на трассу. Он испытывал новые модели самолетов и пережил пять авиакатастроф, которые каждый раз оканчивались долгими месяцами в больнице. И вызывал недоумение у коллег, которым его образ жизни казался чересчур эксцентричным.
Пока братья Кастильони и Джо Понти рассуждали о целесообразности чистого рационализма в архитектуре, Моллино строил сюрреалистический конный клуб с гигантскими лошадиными головами, будто сошедшими с картин Дали. Или главный зал туринской радиовещательной компании, которым гордились бы лучшие архитектурные умы русского революционного авангарда.
“Если бы после Политехнического он остался в Милане и стал работать на крупные фабрики, у него был бы шанс заразиться модернизмом и влиться в дизайнерский бум 1940–1950-х, – говорит Фульвио Феррари. – Но упрямство и крупное состояние, которое оставил ему отец, позволяли выбирать свой путь”. Поэтому Моллино вернулся в Турин и стал делать антропоморфные кресла и лампы, поклоняться Гауди и воспевать ар-нуво.
Моллино нашел мебельную мастерскую, владелец которой согласился на кабальный контракт: над всеми заказами дизайнера должно было работать только по воскресеньям и глубокой ночью, чтобы никто не мог подсмотреть, как рождается трехногий стул или асимметричный стол. Но Моллино неплохо платил, и мастера готовы были терпеть его почти невыносимый перфекционизм, заставлявший доводить до технического совершенства любую деталь. В такие моменты опереточный злодей, имидж которого Моллино старательно поддерживал густыми усами и мрачным взором, превращался в бескомпромиссного художника.
Подход Моллино к дизайну, как и мебель по его эскизам, находят куда большее понимание сейчас, чем в годы его молодости. Новое поколение итальянских дизайнеров – вроде Фабио Новембре и Ферруччо Лавиани – обожает его за бескомпромиссность и ничем не стесненный полет фантазии. А коллекционеры – за то, что его мебель, хотя и несет совершенно явный оттенок моды 1950-х, не похожа ни на какое фабричное производство того времени.
Один любитель экзотики в 2005 году купил на Christie’s письменный стол из гостиной Casa Orengo за $3,8 млн. И, по мнению Фульвио Феррари, совершенно зря потратился: “Мебель Моллино – это не кирпичик, из которого можно сложить какой угодно интерьер, это скорее часть пазла, идеально работающая только в одном-единственном месте комнаты, для которого она была создана”.
Королевский оперный театр Турина по проекту Моллино был закончен в год его смерти, но на первом спектакле в новом здании архитектор успел побывать – давали “Сицилийскую вечерню” Верди с Марией Каллас и Джузеппе ди Стефано.
Зал на 1750 мест и имеет эллиптическую форму, идеальную для акустики.
Текст: Анастасия Углик
Фото: E. Invernizzi/Courtesy Museo Casa Mollino; C. Mollino/Courtesy Museo Casa Mollino; Adam Bartos/Courtesy Museo Casa Mollino; Courtesy Museo Casa Mollino; R. Moncalvo/Courtesy Museo Casa Mollino; Publifoto/Courtesy Museo Casa Mollino; F. Ferrari/Courtesy Museo Casa Mollino; Cavalli/Courtesy Museo Casa Mollino; Gonella/Courtesy Museo Casa Mollino; A. Bootz/Courtesy Museo Casa Mollino; akg-images/east news russia; архив пресс-службы