Архитектура

Urban Health: как сделать город “здоровым”, рассказывает архитектор Олег Шапиро

Город — источник стресса. Можно ли это изменить? В поисках ответа Анастасия Ромашкевич отправилась в студию архитектурного бюро Wowhaus. 
Urban Health как сделать город “здоровым” рассказывает архитектор Олег Шапиро

За большими окнами кабинета Олега Шапиро на Artplay мелькают поезда. Ни домов, ни людей — только вечное движение. Можно пофантазировать, как идеи, рожденные в этой комнате, разлетятся по всей стране. Что довольно близко к истине: Wowhaus ведет проекты в Туле, Дербенте, Тобольске и даже во Владивостоке с Сахалином. 

Олег Шапиро и Дмитрий ­Ликин открыли свое бюро в 2007‑м, а стали известны пару лет спустя — в 2009 году спроектировали институт “Стрелка” и в 2011‑м занимались реконструкцией Парка Горького, который заложил идейные стандарты современного благоустройства. После этого проекта общественные пространства стали лейтмотивом городских преобразований, влияющих и на образ жизни людей, и на экономику. А теперь о них все чаще говорят в разрезе Urban Health — здорового города и городского здоровья. Это и привело меня на встречу с Олегом: интересно, как превратить город, традиционно считающийся средоточием стресса, в цитадель здорового образа жизни.

Анастасия: Олег, как вы относитесь к концепции urban health и что в нее вкладываете?

Олег: Люди живут в городе, потому что он дает им максимальное количество возможностей — даже если ты ими не пользуешься, тебя греет, что они есть. Но по городу надо как-то передвигаться. Раньше — общественным транспортом, потом — на личном автомобиле, а теперь считается, что лучше передвигаться пешком или на велосипеде. Поэтому, например, Париж официально объявляет о том, что собирается стать городом пятнадцатиминутной доступности. Это значит, что за пятнадцать минут ты можешь добраться до любого места, которое необходимо для жизни. На самом деле это принцип советского градостроительства, когда рядом с домом у тебя была молочная кухня, детский сад и обязательно продуктовый магазин. Правда, в продуктовом магазине не было продуктов. 

Парк на берегу Москвы-реки в Капотне реконструирован по проекту Wowhaus в рамках благоустройства всего района в 2019–2020 годах. Вид на парк сверху. 

А также в советских районах не было рабочих мест, но пятнадцатиминутный город, насколько я понимаю, предполагает смешанную застройку, чтобы не ехать на работу через весь город.

Да, но только если это не уникальная работа. Кстати, про уникальность: мы как-то исследовали второе образование в Юго-Восточном округе Москвы. Оказалось, что 98 % родителей выбирают художественную или музыкальную школу так, чтобы ребенок мог дойти туда быстро и по возможности безопасно. И только в том случае, когда родители связывают с музыкой будущее ребенка, они ищут преподавателя и ездят к нему — это уникальная история. Точно так же, если ты дирижер в Большом театре — тебе придется ездить в Большой театр. 

Оборудованное место для костра, где местные жители, как и раньше, могут собраться на пикник. 

Символический центр — оранжевый маяк на набережной.

Или переехать поближе к нему — дирижер в Большом театре, наверное, может это себе позволить. А в чем эффект пятнадцатиминутного города для здоровья? Люди чувствуют себя лучше, потому что много ходят, или на них влияет что-то еще?

У меня жена — психолог, и я верю, что корень — в психологическом здоровье. Нам хорошо, если мы не тратим полтора-два часа в день на доставку себя на работу и с работы, когда у нас много свободного времени, нет суеты, спокойствие и внутренний комфорт. Глядишь — и мы уже убрали сердечно-сосудистые заболевания. Ну и потом, пятнадцатиминутная доступность предполагает, например, близость парков и зеленых зон, спортивных залов, фитнеса.

Экотропы в заболоченной части парка.

Но есть другой вопрос: реалистична ли эта концепция, или пятнадцатиминутный город — идеал, к которому все стремятся, но непонятно, достижим ли он в принципе?

Это модель многоядерного города. Так создавался Лондон: есть город, потом он поглощает соседний городок, но в нем сохраняется свой центр. Москва развивалась так же, но после того, как очередная деревня становилась частью города, она полностью расчищалась и застраивалась заново. Париж и Москва — это моноцентричные города. Их радиальная система возникла как отражение политической системы — во Франции была супермонархия, да и у нас тоже. 

Пока в Политехническом музее продолжается ремонт, спроектированное Wowhaus общественное пространство вокруг него уже живет своей жизнью.

Музейный парк Политеха по проекту Wowhaus. 

Музейный парк Политеха по проекту Wowhaus.

До пандемии казалось, что главное зло — другие люди, именно они создают нам проблемы и стресс. А потом мы посидели взаперти и увидели, что одиночество куда хуже. Общественные пространства, где мы встречаемся с другими людьми, пусть даже незнакомыми, важны для психического ­здоровья? 

Город — это и есть общественное простран­ство: улица, парк, площадь. В современном городе нет заводов, его экономика — это сервисы. А для того чтобы сервисы работали, они должны наполняться людьми. ­Поэтому бум общественных пространств — вопрос не только социальный, гигиенический или политический, это нормальный экономический процесс.

Так живут города, так они зарабатывают. Хорошо это или плохо, но общественные пространства неизбежны. 

“Оливковый пляж” — один из ранних проектов бюро. Он проявился в начале 2010-х годов в рамках преобразования Парка Горького, затеянного тогдашним главой московского Департамента культуры Сергеем Капковым.

Проект “Оливкового пляжа”.

Но жизнь на окраинах устроена совсем иначе. Что делать с нашими бескрайними спальными районами?

Когда мы реконструируем центр, то идем в мировом тренде — центральные районы везде более-менее одинаковые. Но как только выходим в жилой район, где живет большинство людей, это становится серьезным вызовом и по масштабу территории, и по уникальности задач. В модернистской застройке 1960–1980‑х нет активных первых этажей для сервисов, жилье начинается прямо от земли, а огромные пространства между домами заполнены автомобилями. Похожая ситуация была только в Восточной Германии, где уплотнили жилую застройку малоэтажными зданиями с кофейнями, сервисами, общественными центрами. Это соответствует концепции пятнадцатиминутного города и в плане доступности услуг, и с точки зрения появления новых рабочих мест недалеко от дома.

Город — мистически устойчивый организм. Если люди привыкли ездить в центр, с этим очень сложно бороться. Но мне кажется, что возможность не ездить на работу — большой стимул для появления в спальных районах нормальной жизни. Сейчас мы можем работать дома, хотя не всем это нравится: у кого-то дети, у кого-то мало места, да и вообще — совсем не выходить из дома тоже странно. У людей возникает потребность, чтобы у них рядом с домом были коворкинг, спортивный клуб, обслуживающий центр. А дальше, глядишь, и булочные появятся. Сейчас разговоры об уплотнении вызывают протест, но, когда назреет потребность, это случится естественно. Кроме того, у нас есть гипермаркеты, которые по понятным причинам перестают выживать. Можно их разрушить, но можно и не разрушать — люди уже привыкли туда ходить, это крытые пространства, туда подведены коммуникации. И мне кажется, их можно взять за основу: пусть там будут спортивные центры, йога, коворкинги, шоурумы тех же магазинов. 

В 2019‑м Wowhaus получил премию AD Design Award за проект реконструкции “Электротеатра Станиславский”.

Проект реконструкции “Электротеатра Станиславский”.

Проект реконструкции “Электротеатра Станиславский”.

Сейчас возникла мода на соучастное проектирование, когда местные жители обсуждают будущее благоустройство вместе с архитекторами. И обстановка там бывает как на войне. Если вернуться к вопросу о душевном здоровье, такие обсуждения идут в минус? Или это хорошо, что люди выпустили пар?

Ну это как ставят мешки, чтобы их мутузить...

То есть вы становитесь грушей для битья?

Немножко да. Прежде всего в Москве. Мы сейчас делаем улицы вокруг Патриарших, в том числе дворы. Сперва там было жесткое противостояние, но потом возник максимально быстрый консенсус, потому что люди точно знали, что им надо. Власти экспериментируют с обсуждением проектов, без этого уже невозможно, люди все равно будут обсуждать. Вопрос только в том, публично или нет. Очень полезно, когда на таких обсуждениях сидит глава управы, потому что девять десятых возникающих вопросов связано с тем, что там подтопило, здесь отвалилось и так далее. А когда глава управы эти вопросы записывает, у людей появляется надежда, что все это будет чиниться, и тогда градус эмоций в обсуждениях снижается. 

Проект культурного центра в Тобольске. 

В других городах люди настроены благожелательней?

В других городах они не очень верят, хотя надеются на изменения. Но люди, которые настроены скептически, есть всегда. Скажем, в Туле обсуждения были довольно активными, потому что мы перекрыли авто­мобильное движение на улице Металлистов. Но вообще мы за открытые обсуждения: пусть они и усложняют жизнь архитекторам, но это справедливая необходимость. Собственно, в этот момент жители и становятся горожанами. 

Обновленная Казанская набережная в центре Тулы запустила изменения, которые помогают городу удерживать молодежь и привлекать туристов из Москвы. 

Обновленная Казанская набережная в центре Тулы.

Кстати, когда я впервые увидела реконструкцию набережной в Туле, то кроме нее там ничего не было, улица Металлистов была “мертвая”. А сейчас есть ощущение, что ожила не только эта территория, но и все ­вокруг.

Мы проектировали это как единую систему, и главное, что где-то треть денег зарыта внизу, под землей — все эти прекрасные дома, памятники архитектуры, обветшали, но мы подвели туда воду, электричество, канализацию. Каждый дом был продан конкретному человеку на аукционе. Это идеальная схема: государство создало возможности для бизнеса, а бизнес все восстановил за свой счет — на Металлистов сейчас открылось несколько гостиниц, несчетное количество ресторанчиков. Потом люди стали выкупать дворы по другую сторону улицы — посмот­рите, там удивительно все сделано. Это то, как комфортная среда меняет жизнь города. Москва — проклятье для любых городов, из них уезжают люди. Но на сегодняшний день Москва для Тулы — это источник прибыли: из-за московских туристов там стало невозможно забронировать гостиницу. А дальше происходит интересная вещь: оказывается, что не обязательно переезжать, ты можешь работать в Москве, а жить в родном городе — у тебя есть среда, есть куда пойти, есть театры. Пока немного спящие, но если есть потребитель, будут и театры.

Крымская набережная стала пешеходной в 2013 году. Архитекторы Wowhaus создали общественное пространство на месте бывшей автомобильной дороги.

Крымская набережная.